Мне уже не больно

Это всего лишь танец

Я, все еще немного растерянная, протянула ей телефон. Ангелина быстро вбила свой номер и вернула трубку, ее серьезность не оставляла места для возражений. Затем она села на некрашеную, посеревшую от времени скамейку, вытянула ноги и, опустив взгляд, стала рассматривать носки своих туфель, как будто что-то в них искала, уходя в свои мысли.

— Знаешь, у нас в детстве тоже был сад, — начала Ангелина, ее голос звучал как-то отстраненно, словно она говорила не столько мне, сколько себе. — Мне тогда так нравилось там играть. Я делала куклам домики в кустах смородины, устраивала им обеды из ягод, и была невероятно счастлива. Это было время, когда все казалось таким простым. Потом я выросла… Сад стал старым, каким-то заброшенным. Он потерял все свое волшебство и уже не мог удержать меня. Мне хотелось вырваться. Хотелось свободы, хотелось независимости. И, конечно, денег. Я понимала, что для этого нужно впахивать, и я впахивала.

Она на мгновение замолчала, как будто снова увидела тот старый сад и себя в нем, а затем продолжила с горькой усмешкой:

— Теперь деньги есть. Независимость есть. Но свободы нет. И, знаешь, счастья тоже нет.

Я смотрела на нее, не до конца понимая, зачем она мне это рассказывает. В ее словах была какая-то тяжесть, как будто она пыталась поделиться чем-то важным, но я не могла понять, что именно. И в чем разница между свободой и независимостью? Для меня это всегда было одно и то же. Я хотела спросить ее, но что-то остановило меня. Это было неуместно. Она явно находилась в каком-то своем мире, и мои вопросы могли только разрушить тот момент.

Поэтому я просто молчала.

— Вот зачем я Данила взяла? — продолжила Ангелина, явно раздумывая вслух. — Ты не думай, он хороший человек. Но как только выпьет, у него крышу сносит, тянет на всякие приключения. Совсем голову теряет. И Феля тоже хорош… Хоть бы не вздумал следом куролесить. Но ты не переживай, — она бросила на меня уверенный взгляд. — Я все улажу. Всегда улаживаю.

Она взяла меня за руку, мягко усадила обратно на скамейку. Мы сидели в тишине, и я чувствовала, что ее мысли были где-то далеко, а я была лишь молчаливым свидетелем ее размышлений. Несколько минут Ангелина просто сидела, не обращая на меня внимания, явно обдумывая что-то свое.

Потом она резко встала, словно стряхивая с себя груз этих мыслей, тряхнула головой и улыбнулась — эта ее привычная, деланная улыбка, которую она показывала окружающим.

— Пойдем лучше, — сказала она весело, — а то господин Лазарев нас с тобой в розыск объявит. А под конвоем возвращаться нам точно не по статусу.

Я невольно улыбнулась в ответ, хотя внутри было тревожно.

Лазарев внешне казался совершенно спокойным и расслабленным, увлеченно беседуя с Венским. Он сидел строго по центру лавки и явно не собирался двигаться, так что нам с Ангелиной пришлось разместиться по обеим сторонам от него, словно это было самое естественное распределение мест. Данил, погруженный в собственное состояние, обнимал Лану, словно она была его игрушкой, к которой он относился с пьяной ласковостью. Его лицо было красным, свидетельствуя о том, насколько он перепил.

Заметив подошедшую Ангелину, Данил оживился и состроил умильное лицо, в котором смешались лесть и нечто неприятно притворное:

— Ангелиночка, ты не хочешь сегодня домой поехать? Тебе же рано на работу. Выспишься спокойно. А я завтра с Богданом вернусь. Ребята из охраны нас подбросят, — предложил он, стараясь выглядеть заботливым.

Ангелина, прищурившись, изогнула свою красивую бровь:

— А с чего это такая забота? — спросила она, явно чувствуя подвох.

— Я бы эту сладкую девочку, — он бросил пьяный взгляд на Лану, — к себе под бочок умыкнул. Мы тебе будем мешать, не выспишься. А Фелюшечка, — он снова посмотрел на Лазарева, — наверное, позволит?

Меня охватило отвращение от его слов, и я встретилась взглядом с Ланой. Ее глаза холодно и презрительно сверкнули, уголок ее губ саркастически изогнулся. В этой усмешке было столько боли и обреченности, словно она давно смирилась с тем, что ее желания здесь никого не волнуют.

Лазарев, как будто ничего не заметив, с улыбкой продолжил:

— О как! Ну, тогда Денис с Кириллом займут маленькую спальню, а я буду ночевать в большой комнате с Дашей, чтобы ей не было страшно спать одной.

Мои глаза расширились от его слов, и я мгновенно побледнела. Ангелина мельком посмотрела на меня, в ее взгляде читалась тревога. Она явно переживала за меня, и, возможно, была права. В этой компании могло случиться все что угодно, и мне становилось все более не по себе.

— Как вы прекрасно все за меня решили! — вдруг раздался голос Ангелины. — Никуда я не уезжаю. И вообще, решила завтра тоже отдохнуть. Отменю все планы. Гулять, так гулять! Денис, наливай! Давайте лучше пить! — ее голос был решителен, и я заметила, как она намеренно сменила тему, пытаясь разрядить обстановку.

Венский-старший послушно разлил по стопкам. Данил попытался было отказаться, но Ангелина сразу же накинулась на него:

— Да отлипни ты уже от Ланы! Никуда она не денется. Не отбивайся от коллектива! — ее голос был строгим, но веселым. — Вот умница, сразу видно, умеешь пить! Шура, а ты чего? Пей давай! Богдан, не отставай!

У меня сложилось четкое впечатление, что Ангелина целенаправленно спаивала всех, хотя сама пила совсем немного, лишь слегка касаясь губами рюмки. Но каждый раз чокалась со всеми, громче всех смеялась и беззаботно рассказывала забавные истории из своей практики. Ее смех казался почти заразительным.

Лазарев тоже разошелся, подхватывая ее настроение. Он рассказывал веселые истории из их детства, про шалости, которые они с Ангелиной устраивали. В один момент он так развеселился, что зашелся громким смехом и хлопнул меня по коленке. Я попыталась сделать вид, что это случайно, но он оставил руку на моем колене, не убирая ее. Весь разговор он продолжал поглаживать колено, как будто это было естественно, почти механически, в такт своим словам.

Я дернула ногой, надеясь, что он поймет намек, но его пальцы лишь крепче сжали мою коленку, как будто это был незначительный жест, достойный игнорирования. Лазарев не прекращал говорить, а я лишь молчала, чувствуя нарастающее напряжение и неловкость, не зная, как выйти из этой ситуации, словно была загнана в угол.

Вскоре Данилу снова приспичило танцевать, и он потащил Лану за собой, не обращая внимания на ее усталый вид. К моему удивлению, Ангелина поддержала его идею:

— Это отличная мысль, — сказала она с неожиданным энтузиазмом.

Но для меня настоящим шоком стало то, что Богдан, который до этого момента был погружен в свой телефон, вдруг вскочил и, словно по команде, подскочил ко мне. Не обращая внимания на мои отговорки, он грубо схватил меня за руку и потащил к импровизированному танцполу.

— Не умеешь, научим. Ничего в этом сложного нет, — припечатал он, сильно сжав мою руку, от чего я невольно вздрогнула.

Лазарев, заметив это, попытался меня удержать, схватив за куртку, но Богдан резко дернул меня на себя, вырвав из его хватки.

— Да ладно тебе, — сказал он с усмешкой, махнув рукой. — Это всего лишь танец, чего ты волнуешься?

Лазарев на мгновение задумался, а затем лишь махнул рукой, как будто решив, что не стоит вмешиваться.

Богдан повернулся ко мне, положив свои ладони на мои плечи. Я чувствовала напряжение в его движениях.

— Клади руки на мою талию и просто переминайся с ноги на ногу. Вот и вся наука, — сказал он с легкой усмешкой, как будто это было самое обыденное дело.

Я чувствовала себя как будто в ловушке — все эти люди, все это окружение. Даже простое касание его рук казалось мне угрожающим, и каждая секунда этого "танца" была мучительной.

Данила уже едва держался на ногах. Он буквально висел на Лане, как тряпка, и пару раз, если бы не ее быстрое реагирование, точно бы рухнул на землю. Лана выглядела уставшей и напряженной, но молча продолжала поддерживать его, изо всех сил стараясь удержать. Данилу становилось все тяжелее стоять, и каждый его шаг был неустойчивым.

Богдан, напротив, был доволен нашими танцами. После нескольких быстрых движений он, смеясь, остановился и, глядя мне прямо в глаза, заявил:

— Удивила! Танцуешь великолепно, а врала, что не умеешь. Ты очень пластично двигаешься и ритм чувствуешь.

Его похвала звучала как насмешка, хотя, возможно, он просто хотел быть милым. Но я не чувствовала себя комфортно в этой ситуации. Его улыбка была слишком самоуверенной, и даже танцы с ним ощущались как нечто чуждое и неприятное.

Пока я пыталась перевести дух, Богдан подошел к Данилу. На лице Ланы читалось явное напряжение — ей уже было трудно удерживать его. Он несколько раз пытался сползти на землю, но она продолжала его поддерживать, хотя силы ее явно иссякали.

— Давай помогу, — предложил Богдан, подойдя ближе. — Ему уже пора спать.

К ним подошла Ангелина, оценив ситуацию с той же легкой улыбкой, что она носила весь вечер.

— Дорогой, а не хочешь отдохнуть? Тебе пора в кроватку, — мягко, почти по-матерински, сказала Ангелина, поддерживая его со спины, словно он был маленьким ребенком.

— Только с Ланочкой, — с трудом выговорил Данил, заплетающимся языком.

— С Ланочкой, с Ланочкой, — повторила Ангелина, погладив Лану по голове, словно соглашаясь с ним. Затем, уже обращаясь к Лане, она добавила: — Давай отведем его.

Они обе, с помощью Богдана, подхватили Данила под руки. Он едва стоял, его ноги совершенно не слушались, а тело было словно свинцовое. Лана выглядела измученной, но молча выполняла свою "роль", будто бы это была не первая такая ситуация.

— Даша, пойдешь с нами? — неожиданно обратилась ко мне Ангелина. — Будешь фонариком светить под ноги, чтобы мы здесь дружно не убились.

Ее голос звучал как небрежное приглашение, но в нем была скрытая приказная интонация, от которой я не могла отказаться. Словно это была еще одна обязанность — играть в "поддержку" этой компании, в которой я чувствовала себя все более чужой.

— Фелюш, — медово потянула она, глядя на брата. — Мы тут Данила уложим и вернемся.

Лазарев кивнул, даже не посмотрев на нас, продолжая что-то обсуждать с Венским. Он казался абсолютно равнодушным к происходящему, будто все это было обыденностью, к которой он привык.