Мне уже не больно

Ночная импровизированная дискотека

Она не торопилась разжимать объятия, и я была благодарна за это. В этот момент не нужно было скрывать ни боль, ни страх, ни ощущение, что мир рушится. Мы стояли в темной комнате, как две потерянные души, обретшие утешение друг в друге.

— Лана, — голос сорвался, но я продолжила, задыхаясь от своих собственных слов, — я не смогу без тебя. Если Лазарев тебя выгонит… Я не выживу. Не хочу жить без тебя. Ты — моя семья. Ты единственная, кого я люблю, и я хочу, чтобы ты всегда была рядом.

Лана вздохнула, ее рука мягко скользнула по моей спине, как будто пыталась успокоить, но в ее словах не было того утешения, которого я так жаждала.

— Дашенька, тебе уже исполнилось двадцать. Пора повзрослеть, — мягко, но настойчиво сказала она. — Тебе не нужна мамочка. Ты ко мне привязалась, потому что видишь во мне свою маму, но ты должна стать самостоятельной. Хватит уже искать маму, пора вылезти из этих детских травм.

Ее слова пронзили меня. Я чувствовала, как внутри все сжимается, но возражения уже рвались наружу.

— Нет! Это не так! — вырвалось у меня, и я отстранилась, чтобы посмотреть ей в глаза. — Я не вижу в тебе маму, Лана. Я чувствую, что мы с тобой сестры. Я всегда мечтала иметь старшую сестру, а ты… ты для меня больше, чем просто кто-то, кто заменяет мать.

— Дашенька… — Она пыталась что-то сказать, но я не дала ей вставить слово.

— Я люблю тебя больше жизни, понимаешь? Я хочу только одного: чтобы ты была счастлива. С Олегом. За пределами этого дома. Хочу, чтобы у тебя были детки, и я их нянчила.

Лана рассмеялась, но ее смех был теплым, каким-то мягким, как нежное поглаживание.

— Ты должна мечтать о своих детях, а не о моих, — улыбнулась она, взлохмачивая мне челку. — Какая же ты еще глупая. Честное слово, еще такой ребенок!

— Может, я и ребенок, — пробормотала я, — но я знаю, чего хочу. Хочу, чтобы ты была рядом.

Второй день жутко болела голова. Домашние задания, занятия с репетиторами вызывали чрезмерное напряжение. Почти полтора года без учебников расслабили меня. Забытое вспоминалось тяжело, а новое совершенно не хотело усваиваться. Мозг протестовал против такого насилия над собой.

Я сидела за столом, в который раз уставившись на тетрадь, полную исправлений красной ручкой. Лана прошла мимо, легонько коснувшись моего плеча.

— Как там дела с учебой, гений? — усмехнулась она, присаживаясь рядом.

— Голова раскалывается, — простонала я, закрыв лицо руками. — Кажется, мозг уже сдался. Ему явно нужно время, чтобы привыкнуть снова что-то делать.

— Подумаешь, уроки. У всех так. Но ты справишься, — она потрепала меня по голове, и я ощутила ее тепло. — Папочка твой по делам уехал?

— Да, — ответила я, неохотно поднимая голову. — Это хоть радует. Значит, никто не будет трогать тебя эти дни, и ты можешь расслабиться.

Лана взглянула на меня с легкой улыбкой.

— О, я и забыла, что иногда у меня может быть свобода, — тихо вздохнула она. — Он ведь просто пропадает, а я каждый раз жду, когда опять начнется.

— Наслаждайся, пока можешь, — я пожала плечами. — Эти редкие моменты тишины.

В последние дни я пересекалась с Ланой редко. Избегала ее, потому что знала — стоит встретиться, и я опять начну разговор о побеге. Я не понимала, почему она так вцепилась в эти жуткие условия. Неужели таблетки и правда так дороги, что она готова терпеть побои и унижения Лазарева, лишь бы не потерять эту "стабильность"? Или она действительно верит, что Лазарев бросит все и побежит нас искать, чтобы наказать? Да, он козел, это понятно. Но неужели настолько?

Я злилась. На Лану, за ее упрямство, и на себя, что не могу ее переубедить. Каждый раз, когда я только пыталась начать этот разговор, она сразу меняла лицо, выставляла руку, будто говоря: «Не начинай». Тема побега была табу. И это бесило.

Она звала меня в свою комнату, как в старые добрые времена — послушать музыку или посмотреть кино. Я отказывалась. Потом корила себя за это. Больше всего на свете мне хотелось быть рядом с ней. Но я знала, что не выдержу, и снова подниму тему побега. Она опять разозлится, и я снова наговорю ей гадостей. А потом мы поругаемся, и в этот раз, возможно, серьезно. Это было не нужно никому из нас.

Иногда я ходила по комнате, злилась на себя за слабость. Лана же продолжала жить своей жизнью — как будто ничего не происходит, как будто все нормально. Это больше всего угнетало — видеть, как она будто сдалась.

Дверь жалобно скрипнула. До того как в проеме успела показаться взлохмаченная голова Ланы, я схватила с кровати первый попавшийся учебник, делая вид, что погружена в учебу.

— Пойдем кино посмотрим. Или ты реально решила стать юристом? — спросила она с насмешкой, заглядывая в комнату.

— Голова болит. Я лучше посплю, — буркнула я, демонстративно улеглась на кровать и прикрыла лицо раскрытой книгой.

— А у меня есть средство от головной боли. Очень хорошее, — усмехнулась Лана.

На этот аргумент я сдалась. Голова раскалывалась так, что было уже все равно. Хотелось лишь тишины и покоя.

В комнате Ланы негромко играл клубняк. Она протянула мне две маленькие таблетки, которые легли на мою ладонь, как обещание облегчения. Я быстро закинула их в рот и запила водой из принесенного стакана. Лана смотрела на меня с легкой улыбкой, будто была уверена, что ее "средство" точно поможет.

— Сейчас полегчает, — сказала она, и добавила звук на колонках, от чего низкие басы начали легонько вибрировать в груди.

Я посмотрела на нее, пытаясь уловить в ее глазах что-то большее, чем просто заботу.

Музыка поглощала меня целиком, расслабляла, снимая напряжение, и словно обволакивала в теплые, убаюкивающие звуки. Я откинулась на спинку кресла, прикрыв глаза, чувствуя, как боль в голове постепенно отступает. Голова помимо воли начинала покачиваться в такт музыке.

— Хочешь спать? — почувствовала, как Лана опустилась на подлокотник, ее тепло накатывало вместе с вибрацией музыки.

— Нет, — ответила я нехотя, не открывая глаз. — А ты?

— И я не хочу, — с улыбкой ответила Лана.

— А чего ты хочешь? — лениво поддержала я разговор, больше для того, чтобы не оставлять тишину, чем из настоящего интереса.

— Вряд ли тебе понравятся мои желания, — протянула Лана с загадочной усмешкой.

— Ну, если нам не надо снова тащиться в клуб, то мне все равно, — пришлось слегка приоткрыть глаза, чтобы взглянуть на ее лицо.

— А если мы устроим клуб прямо здесь? — Лана протянула руку, и я, не сопротивляясь, поднялась с кресла. — Будем танцевать до упада? — ее голос стал чуть тише, как будто это был секрет только для нас.

Она вдруг нажала что-то на пульте, и комната засияла яркими огнями. Музыка взлетела на всю громкость, басы били в стены, а световые всполохи заполнили пространство, как в настоящем клубе.

Моя первая мысль была о том, что мы разбудим весь дом. Но на удивление, мне это показалось забавным. Пусть знают, как нам весело!

Мы начали танцевать. Я прыгала, протягивая руки, пытаясь поймать световые лучи, будто они были чем-то материальным. Казалось, я могла схватить огоньки, зажать их в кулаке и почувствовать их тепло на ладонях. Лана кружилась рядом, свободная и легкая, как будто все проблемы и страхи растаяли вместе с музыкой.

Мы прыгали и кричали, я видела, какой безумной может быть Лана. И в этот момент я была такой же! Совершенно дикой, без границ, без страха. Я смотрела на нее и думала, что начинаю понимать, за что Олег так сильно влюбился. Она — само совершенство. Но что я не могла понять — почему Лазарев не видит, какая она на самом деле? Он думает, что ангел — это я, но на самом деле ангел — это Лана.

Мы продолжали танцевать, кричать и смеяться. В какой-то момент комната начала менять очертания. Предметы растягивались, двигались и кружились вокруг нас, сливаясь в монохромный вихрь. Но мне было абсолютно не важно. Пусть весь мир рухнет прямо сейчас — мне все равно. Я была поглощена этим ощущением, теряя себя в солнечном свете, растворяясь в нем. Это была какая-то другая реальность, в которой притупились все чувства, кроме одного — осязания. Лана смеялась, а я смеялась вместе с ней. И музыка была везде — внутри и снаружи. Она пронизывала каждую клеточку моего тела, заполняла разум.

Внутри меня жила еще одна музыка, едва слышная, неземная. Она рождалась от наших движений, от того, как наши тела синхронно двигались в этом вихре света и звуков. Эта внутренняя мелодия казалась чем-то вечным, чем-то более глубоким, чем просто танец или веселье.

На мгновение я вынырнула из этого солнечного света и с удивлением поняла, что лежу на кровати. Но прежде чем успела осознать это, я снова провалилась в колыхающиеся волны света.

Постепенно свет стал блекнуть, превращаясь в мягкую, тающую дымку. Он исчезал, оставляя меня на кровати Ланы. Я чувствовала, как мое сердце бешено колотится, словно готово вырваться из груди.

— Ты как, живая? Не выдохлась? — севшим голосом произнесла Лана, едва дыша от смеха.

— Выдохлась? Ты о чем? — Я рассмеялась. — Я полна сил! Могу еще танцевать целую вечность!