Мне уже не больно

Короткий момент спокойствия закончился

Я приняла бумажку и, взглянув, увидела: «Техпаспорт транспортного средства». Дальше шли непонятные мне технические характеристики и данные о владельцах. Последним владельцем значилась Лазарева Даша Феликсовна.

— Ты теперь официально моя дочь, Лазарева Даша Феликсовна. Я слов на ветер не бросаю, — спокойно сказал он, внимательно наблюдая за моей реакцией.

Я стояла неподвижно, до конца не осознавая, что происходит. Лазарев, видимо, понял, что ожидать от меня бурной реакции было бесполезно, и молча потрепал меня по волосам. Лана, потрясенная не меньше, чем я, даже не пыталась скрыть своих эмоций.

— Если бы мне подарили такой катер, я бы прыгал до потолка, — Венский явно удивился моей заторможенности. — У нее, наверное, шок от радости.

Лазарев, улыбаясь, заговорил снова:

— Я долго думал над подарком. Двадцать лет — это особая дата. Вспомнил себя мальчишкой, как всегда мечтал о моторной лодке, чтобы кататься с друзьями. Ну что, хозяйка, — он хлопнул меня по плечу, — разрешишь прокатиться?

Я кивнула, все еще молча.

— Строгая какая, — рассмеялся Венский. — Я думал, она нас сейчас прогонит от своего катера.

Лазарев, довольный собой, помог мне пройти по трапу на палубу. Катер был роскошным, на мой неискушенный вкус — просто мечта. Кожаные бежевые кресла и такой же диванчик на корме. Брезентовый тент создавал приятную тень, спасая от палящего солнца.

Лазарев уселся в кресло у консоли управления, включил бортовой компьютер и махнул мне рукой, приглашая сесть рядом. На поворот ключа зажигания мотор откликнулся мягким рокотом.

— Мы с Денисом Гавриловичем уже успели покататься после покупки, — сказал он, оглядываясь на Венского.

— Было дело, — отозвался Венский, который вместе с Ланой уже раскладывал еду на выдвижном столике. — Надо будет кое-куда сгонять, там такие красоты. Пусть ребята посмотрят.

Мне все казалось нереальным — будто это происходило не со мной.

Я не могла расслабиться, смотря то на приборную панель, то на Лазарева. Он держался уверенно, будто управлял катером не впервые. Постепенно страх утонуть в собственный день рождения начал отступать, и я осмелилась оторваться от рук Лазарева, сжимающих руль, чтобы наконец-то обратить внимание на поросшие соснами берега, кучевые облака в ярко-синем небе, и тихую воду, плескавшуюся за бортом. Когда Лазарев предложил мне порулить, я снова напряглась.

— Я буду рядом. Не бойся, — сказал он, оказавшись у меня за спиной.

Его горячие ладони опустились на мои плечи, и он начал давать указания, что делать, мягко направляя движения. Однако вскоре он попросил Венского заменить меня, а сам, взяв за руки меня и Лану, потащил нас в каюту.

Она оказалась небольшой, но довольно уютной. Вполне можно было прожить в такой пару дней. Большой диван буквой «П» занимал центральное место, вокруг него стоял стол. Этот стол можно было сложить, превратив диван в просторную кровать. В нише находилось еще одно спальное место, маленькое, скорее для ребенка. В углу находилась кухонька со всем необходимым: плита, гриль, раковина и маленький холодильник.

— Вот здесь туалет с душем, — Лазарев указал на узкую дверь.

Я с недоверием заглянула внутрь. Душ действительно был, но в таком тесном помещении можно было пользоваться им только сидя на унитазе. Там даже встать в полный рост нельзя было. Негромкий смешок вырвался у меня против воли.

— Ну какой есть, — развел руками Лазарев и скрылся за дверью.

— Фель, ты купаться? — выкрикнула ему вслед Лана.

— По журчанью не похоже, — тихо ответила я, и Лана засмеялась.

— Вот засранки, — беззлобно пожурил Лазарев, выходя из туалета. — Пойдем наверх.

На палубе я плюхнулась на диван, думая, что, может, и к лучшему, что я так и не поела — меня подташнивало от качки. Хотя, возможно, это было от голода. Я прикрыла глаза, чтобы справиться с тошнотой, а когда открыла их, ни Лазарева, ни Венского на катере уже не было. Только Лана дремала, откинув голову на спинку дивана.

— Купаются они, — ее губы ответили на незаданный вопрос. Как она только почувствовала, что я проснулась?

Не открывая глаз, она лениво продолжила:

— У тебя сегодня рожа такая, будто тебе подарили «Большую энциклопедию крестоцветных растений».

— Чего? — не сразу поняла я.

— Говорю, не рада подарку.

— Подарок как подарок, — пожала я плечами.

— Ну ты тормоз, — Лана засмеялась, но вскоре ее тон сменился на серьезный. — А вот я тебе ничего не подарила, — сказала она уже тише, распахнув ресницы и посмотрев на меня. — Ты не обиделась?

— Нет.

— Хочешь, я подарю? — она закусила губу.

— Не надо мне ничего. Мне и так надарили сегодня достаточно.

— Этот подарок особенный. Такое кому попало не дарят.

Я удивленно посмотрела на нее.

— Ну, дари, — затаив дыхание, сказала я.

Лана дотронулась до моей руки и начала медленно вычерчивать ногтем фигуру.

— Я подарю тебе солнце, — хитро прищурившись, сказала она.

Меня окатила волна разочарования.

— Как это ты можешь подарить мне солнце? Оно не твое, — фыркнула я, не скрывая досады.

— А кто докажет обратное? Мне не нужны на нее бумажки с печатями, как на твой катер. Достаточно просто знать это самой. Я могу распоряжаться им, как захочу. Например, подарить его тебе. И тогда оно будет согревать тебя, даже когда небо затянут тучи. А потом ты сможешь передать этот подарок кому-то другому.

Вот что она выцарапывала на моей ладони — солнце.

— Да ты пьяная, — догадалась я, пытаясь скрыть улыбку.

— Ага, — засмеялась Лана и начала устраиваться на лежанке, и голову положила мне на колени. — Спать хочу.

— А я есть, — вздохнула я, чувствуя пустоту в желудке.

Я дотянулась до заветренных бутербродов, положила на тарелку оставшийся шашлык и вареную картофелину, щедро присыпанную укропом.

— Ты только о жратве и думаешь, — с усмешкой пробормотала Лана, поднимаясь на локте и прищурившись на меня. — Я тебе о солнце говорю, а ты… эх, — она снова заерзала, выбирая удобное положение, прислонившись на моих коленях.

Потом вдруг приподнялась.

— Сходи в каюту, разогрей еду. Остыло все, небось.

— Ложись, — я мягко подтолкнула ее обратно, — не пойду никуда. А то пока буду ходить туда-сюда, эти вернутся, чего-нибудь придумают, и я опять не поем.

На самом деле мне не хотелось уходить. Лучше уж есть холодный шашлык с застывшим жиром, но быть рядом с моей любимой сестренкой. Кто знает, сколько нам еще отведено быть вместе?

— Ну вот, я же говорил, только о жратве… — пробормотала Лана, закрывая глаза и улыбаясь.

Я тихо вздохнула, ощущая, как накатывает привычное чувство тревоги. Внутри все сжималось от мысли, что это спокойствие может прерваться в любую секунду.

Я быстро прожевала потерявшее сочность мясо, закусила картошкой и замерла, чтобы не потревожить Лану. Она казалась спящей — дыхание было размеренным, лицо расслаблено, уголки губ едва заметно подрагивали, словно во сне ей снилось что-то приятное. Ветер мягко шевелил ее волосы, и мне нравилось смотреть на этот успокаивающий процесс. Хотелось коснуться ее волос, но руки были грязные, и, хоть я видела салфетку совсем рядом, я не могла до нее дотянуться, не потревожив Лану. Поэтому просто сидела, любуясь ею, ловя этот редкий момент спокойствия.

Внезапно с площадки для купания донесся громкий всплеск. Венский, смеясь и фыркая, поднимался по металлической лестнице, мокрый и довольный. Он тут же схватился за заранее приготовленное белое махровое полотенце и стал энергично вытираться. Следом за ним, тяжело вздохнув, выбрался Лазарев, тоже весь мокрый, но явно более уставший.

— Теперь они поменялись ролями: Даша ест, а Лана спит, — засмеялся Венский, усаживаясь на диван и тянувшись к коньяку. — Вода холодная, освежает, погреться не помешает.

Лазарев, вытираясь, окинул меня коротким взглядом и, усаживаясь за руль, бросил:

— Домой надо выдвигаться. Стемнеет скоро.

Я вздохнула. Этот короткий момент спокойствия закончился.