Олигарх и отчаянная разведенка

12

Тихонько, на цыпочках, прокрадываюсь на кухню. Семь часов утра, огромный дом погружен в сонную, теплую тишину.

Перед тем как спуститься, заглянула в детские — мои новые подопечные спят, разметавшись в своих огромных кроватях.

Увидев эти сладкие, беззащитные мордашки, поняла: хочу их сегодня порадовать. Решено — будут румяные, аппетитные оладушки.

Открываю тяжелую дубовую дверь и замираю на пороге.

У огромного окна, за которым уже рассвело, стоит Марк Валентинович. Спиной ко мне.

И он… в халате.

Мягком, темно-синем, из дорогой махры. Из-под его полы торчат штанины черной шелковой пижамы, а ниже… Боже правый.

Босые ступни! Это кажется таким интимным, таким по-домашнему уязвимым, что сразу рушит образ сурового властелина вселенной.

Это слишком мило для мужика со сквернейшим характером.

В руке у Марка — большая фарфоровая чашка. В воздухе витает густой, насыщенный, бодрящий аромат свежесваренного кофе. Пахнет невероятно уютно.

Решаю тихо ретироваться, дать хозяину дома насладиться утренним уединением. Подаюсь назад, но Марк резко оборачивается.

И я замираю.

С утра его взгляд еще злее и недовольнее, чем обычно. Темные глаза сканируют меня с ног до головы, а после прищуриваются.

— Доброе утро, — выдавливаю я, пытаясь очаровательно улыбнуться, но сама чувствую, что улыбка выходит кривой и натянутой.

Чтобы скрыть смущение и легкую панику, вскидываю подбородок и заставляю себя зайти на кухню решительно, будто так и надо. Под его безмолвным, тяжелым взглядом закрываю за собой дверь и деловито плыву к холодильнику — огромному, двухстворчатому, матово-стальному чуду техники.

— Завтрак — раздается за моей спиной его низкий, с утра еще хриплый голос. — накроет его Галина Артуровна в девять. Виктор вас не предупредил?

— Не знаю я никакую Галину Артуровну, — бодро отвечаю я, открывая тяжелую дверцу.

Прохладная волна воздуха бьет в лицо. Внутри царит идеальный, стерильный порядок. Подхватываю с полки на дверце четыре белоснежных яйца, прижимаю их к груди одной рукой, а второй тянусь за бутылкой молока.

— У меня сегодня план — приготовить для ваших внуков оладушки, — оглядываюсь на него и на этот раз улыбаюсь по-настоящему, широко и тепло. — Настоящие, домашние.

Все той же деловой походкой продвигаюсь к массивному кухонному острову из темного дерева. Аккуратно раскладываю яйца на мягком полотенце, ставлю молоко.

— Вы не подскажете, где тут у вас мука живет? — интересуюсь, осматривая бесконечный ряд глянцевых фасадов.

— Вы можете сделать заказ Галине Артуровне, и она приготовит оладьи сама, — его тон не терпит возражений.

— Нет! — Решительно разворачиваюсь к нему и скрещиваю руки на груди. — Я тут няня. И я отныне буду готовить завтрак для ваших внуков. А оладушки… — добавляю с вызовом, — у меня получаются самые вкусные.

Марк тем временем делает медленный, шумный глоток кофе, не спуская с меня своего пронизывающего взгляда.

Я понимаю, что он и сам понятия не имеет, где тут мука. Со вздохом начинаю собственную операцию «Поиск муки», открывая один белый шкафчик за другим. Внутри — идеальная чистота и порядок.

— Вы слишком самоуверенны, когда заявляете, что готовите самые вкусные оладушки, — бросает Мар.

Ага, вот он, шкафчик с бакалеей! Третий от окна. Подхватываю нераспечатанный пакет с пшеничной мукой и с триумфом возвращаюсь к острову, останавливаясь прямо напротив Марка.

— Спорим? — бесстрашно улыбаюсь я, а сама внутри вся сжимаюсь от тревожного ожидания, что хозяин сейчас взорвется. — Так уж и быть, я и вам приготовлю оладушки.

— Премии за оладушки не ждите, — Марк Валентинович делает последний глоток и с глухим стуком отставляет пустую чашку на столешницу.

Затем он решительно разворачивается и широким шагом направляется к выходу. Весь такой мрачный, угрюмый и злой в своем роскошном халате… Но его босые ноги портят весь грозный образ, потому что они забавно, по-домашнему шлепают по холодному белому кафелю. Шлеп, шлеп, шлеп.

Я закусываю губы, чтобы не засмеяться. делаю выдох.

— Если вам понравятся мои оладушки, — с вызовом кидаю я ему в спину, — это вы мне скажете: «Спасибо, Наталья, было вкусно».

Что же. Будем воспитывать и седого мальчика.

“Седой мальчик” останавливается у двери и оглядывается через плечо. В его глазах вспыхивает знакомый холодный огонек предостережения.

— А если не понравятся, — его голос глухой, — то я с полным правом назову тебя криворукой идиоткой.