Олигарх и отчаянная разведенка

50

Мы с Марком стоим у приоткрытой двери. Между нами пролегло лишь полметра.

Я стараюсь не смотреть на него.

Но я всё равно чувствую его. Каждый его вдох. Шелест ткани его пиджака, когда он слегка двигается.

Каждый мой собственный вдох даётся с трудом. Слава богу, Марк не может слышать, как часто и громко сейчас стучит моё сердце.

Оно колотится где-то в висках, в ушах, отдаётся глухими ударами под рёбрами, а затем эти удары даже пульсируют где-то внизу живота.

Мои щёки, наверное, красные, но сегодня я их тщательно припудрила, а волосы распустила, чтобы хоть как-то скрыть мо смущение.

На краю койки, как два маленьких ангела-хранителя, сидят девочки. Ира устроилась в ногах, поджав под себя ноги в желтых носочках с лягушатами, а Машуня сидит у груди матери, её пухлые ручонки аккуратно лежат на одеяле, а большие синие глаза не отрываются от бледного лица Марины.

У окна сидит Дениска. Он сидит прямо, руки на коленях, взгляд — бдительный, изучающий. Он следит за всем, как маленький начальник охраны, а между креслом и кроватью, стоит мой неловкий Костя.

Он всё же сдержал слово. Приехал в гости.

И выглядит он… Боже, выглядит он так растерянно и трогательно, что у меня сейчас слезы выступят от умиления.

Одет он в простой синий джемпер и джинсы, которые уже немного потерлись на коленях. Его русые волосы аккуратно и тщательно уложены.

Он стоит, засунув руки в карманы, и смотрит на Марину со смешанным выражением — жалость, любопытство, лёгкий испуг и мужская заинтересованность.

Машуня наклоняется к лицу матери. Её губы почти касаются щеки Марины.

— Мамочка, — шепчет она громко. — Дядя Костя пришёл.

Она делает многозначительную паузу, оглядывается на моего сына, потом снова шепчет в лицо Марины:

— Сейчас он тебя поцелует, и ты очнёшься.

— Как в сказке, — тут же, кивая, соглашается Ира, — которую нам читала няня. Про спящую красавицу и принца.

Костя, услышав это, медленно поворачивает ко мне удивленное лицо. Его глаза полны немого вопроса: «Мама, что происходит?».

Я лишь беспомощно пожимаю плечами. Краем глаза вижу, как Марк резко вздыхает. Хочет девочек остановить в их фантазиях, но его опережает Дениска. Мальчик хмурится, его бледное лицо выражает крайнее презрение к детской наивности.

— Девочки, вы такие глупые, — заявляет он.

— Ничего мы не глупые! — громко и обиженно парирует Ира, надувая губки.

— А вот и глупые, — стоит на своём Дениска. Он бьёт ладонью по подлокотнику кресла, а затем, для убедительности, встаёт на ноги. Скрещивает руки на груди. — И как Костя поцелует маму, если у неё торчит трубка? — он вскидывает руку в сторону головы спящей Марины, у которой из рта торчит трубка.

Марк в этот момент с шумом с облегчением выдыхает.

Девочки переглядываются. Затем несколько секунд задумчиво и очень серьёзно смотрят на трубку. Их лбы морщатся от умственного напряжения.

— Но вытаскивать эту трубку нельзя, — угрюмо, но уже без прежней уверенности, предупреждает Дениска. — Она помогает маме дышать.

— И как тогда быть? — Ира оглядывается на Костю, ожидая, что этот взрослый дядя сейчас разрешит эту сложную ситуацию

Костя кашляет, прочищает горло. Он обходит койку, осторожно, чтобы не задеть мониторы, и садится на край, между девочками. Он заглядывает сначала в лицо Маши, потом Иры, и мягко улыбается. Улыбка у него добрая, чуть растерянная, но тёплая.

— Так, девочки, — говорит он тихо, и его голос, такой знакомый и родной, успокаивает даже меня. — Ваша мама очень красивая. И… вы на неё невероятно похожи… И…

Он приобнимает Машу за плечико, собирается сказать что-то ещё, наверное, мудрое и утешительное, но Ира обрывает его задумчивую речь.

— Я знаю! — шепчет она Маше, её глаза сверкают озарением. — Я знаю, как мама очнётся!

Маша в ответ округляет глаза и подаётся к сестре, замирая в ожидании великого откровения.

— Она сильно захочет, чтобы дядя Костя её поцеловал, — таинственно вещает Ира, — и тогда она очнётся. Очнётся и… тогда трубка будет не нужна!

— Ого! — восклицает Машуня и прижимает ладошки к щекам. — Трубку вытащат, и тогда дядя Костя её сможет поцеловать!

Я вижу, как мой сын начинает медленно, но верно краснеть. Сначала розовеют его скулы, потом краска разливается по щекам, добирается до ушей, а затем начинает ползти и на лоб.

Маша, воодушевлённая словами сестры, разворачивается к матери и снова наклоняется.

— Мама! — опять громко, на всю палату, шепчет она. — Ты хочешь, чтобы тебя дядя Костя поцеловал?

Я с опаской перевожу взгляд на мониторы, окружающие кровать. На некоторых экранах ритмичные зелёные линии, мерцающие цифры… И вот, на одном из них, я замечаю…. кажется, ритм меняется. Он становится чуть чаще, активнее. Ровный писк аппарата тоже будто учащается, становится чуть громче.

Дениска тоже смотрит на экраны. Его брови ползут вверх. Он снова скрещивает руки на груди, но теперь его поза говорит не о презрении, а о научном интересе. Он переводит взгляд с мониторов на пунцового Костю и со строгой деловитостью заявляет:

— Так, дядя Костя. Мама хочет, чтобы ты её поцеловал.

Он прищуривается, оценивающе, и добавляет, скинув подбородок:

— Но девочки никогда так быстро не сдаются на поцелуи, — он снисходительно улыбается, будто разгадал все девочковые секреты. — Девочкам надо время, чтобы они согласились на поцелуй.

— Да ты что?.. — только это и может выдохнуть мой сын.

— Поэтому, — Дениска делает паузу для драматизма, — сначала ты должен нашу маму приручить.

— Приручить! — кивает Ира.

— И тогда она очнётся, чтобы ты её поцеловал! — восторженно восклицает Маша и от переизбытка чувств шлёпает моего бедного ошеломленного сына по щеке ладошкой.

Костя моргает, окончательно сбитый с толку. Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться. Рядом со мной слышу короткий, подавленный выдох — это Марк тоже пытается сдержать смех.

— Все, девочки, — командует Дениска, подходя к койке. Он берёт сестёр за руки, вынуждая их соскочить на пол. — Пойдёмте. Надо маму оставить с дядей Костей наедине. Чтобы он начал её приручать.

Он уводит их к двери. Все втроём они останавливаются на пороге и смотрят на нас с Марком. Дениска уже командует и нам:

— Пойдёмте. Нечего тут подсматривать.

— А я только хотела посмотреть, как правильно приручать девочек, — Марк хмыкает.

Он кидает на меня острый, быстрый взгляд — хитрый, оценивающий и заинтересованный.

Выходит из комнаты вместе с детьми.

Я остаюсь на секунду, глядя на Костю. Он сидит на краю кровати, его плечи напряжены, а взгляд прикован к бледному, восковому лицу Марины.

— Костя… — неуверенно начинаю я.

Сын переводит на меня задумчивый взгляд и тихо говорит:

— Я побуду с ней.

— Ты уверен?

Мой серьезный и ответственный сын кивает. Потом криво, смущённо улыбается. В этой улыбке — вся его добрая, заботливая натура.

— Вдруг она правда хочет, чтобы я её приручил.