Олигарх и отчаянная разведенка

14

Я сижу на широком диване цвета сливочнй карамели.В воздухе в гостиной витают сладкие ароматы варнеья, ванильных оладьев и кофе.

Очень уютный запах.

Между моих ног, на теплом ковре, устроилась Ирочка. Она сидит, насупившись, ее спинка — идеально прямая.

Я старательно разделяю ее густые пшеничные волосы и начинаю заплетать косу. Они шелковистые и послушные в пальцах, пахнут детским шампунем с запахом зеленого яблока.

— Сиди ровно, солнышко, — тихо напеваю я, заплетая тугую французскую косичку у самого виска.

Рядом, привалившись теплым плечом к моему колену, пристроилась Машунька. Она не отрывает огромных, васильковых глаз от дедули. Ее взгляд — смесь детского страха, обожания и жгучего любопытства.

На самом видном месте, на подлокотнике дивана, с неестесственно прямой спиной устроился Дениска.

Он играет роль серьезного и сурового взрослого: скрестил руки на груди, поджал губы и тоже смотрит на Марка.

Ему тоже дико интересно, дрогнет ли его грозный дедуля перед оладьями глупой няни.

В общем, все трое следят за каждым движением, каждым выражением на лице Марка Валентиновича.

А я? Я заплетаю косички и тоже изредка поглядываю на Марка украдкой, в ожидании.

Жду того момента, когда он все же решительно подхватит вилкой румяный оладушек и властно съест его, но он медлит. Сердито хмурится на нашу маленькую банду.

— Вы так и будете здесь сидеть? И наблюдать? — наконец, раздается его голос, низкий и насквозь пропитанный раздражением.

— Вы меня нервируете, — говорит он и хмурится еще сильнее, отчего морщина на переносице становится похожа на глубокую трещину в граните.

Наверное, сейчас мы все должны испугаться его злющего взгляда, вздрогнуть и сбежать.

Но он не на тех напал.

Я как раз закрепляю последний виток косы Ирочки резинкой с маленьким розовым бантиком. Дело сделано.

Ира приглаживает ладошками волосы, проверяя, насколько аккуратно и туго я заплела, а затем деловито, с видом полководца, поднимается с ковра на ноги. Она встает, скрещивает ручки на груди и так же сердито, как дедуля. Смотрит в упор на него и заявляет: — Мы можем и не смотреть.

Марк Валентинович издает звук, средний между цыканьем и усмешкой. — Какая замечательная идея, — парирует он. — Займитесь какими-нибудь своими детскими делами.

— Мы можем… — Ира делает театральную паузу, полную угрозы, и ее глаза сужаются. — Мы можем накормить тебя, дедуля.

Она оглядывается на затихшую Машуню. Та ловит ее взгляд, и ее личико озаряется восторгом. Глаза распахиваются широко-широко, и она шепчет, полная решимости: — Можем!

И тут же резво вскакивает на ноги.

Не зря говорят, что кровь — не водица. Сейчас я понимаю эту старую поговорку: в груди девочек вспыхнул один и тот же огонек детского, но уже такого взрослого упрямства.

Да, они его внучки. Они его кровь. Тут и никакой генетической экспертизы не надо.

— Что вы задумали? — с нарастающим подозрением спрашивает Марк и медленно, словно тигр перед прыжком, приподнимает одну седую бровь.

Но уже поздно. Ирочка делает несколько быстрых, решительных шагов в его сторону.

Как маленькая хищная куница.

Марк успевает только кинуть на меня вопрошающий, почти панический взгляд, а Ира уже ловко, как обезьянка, взбирается на его колени, бесцеремонно скидывая на пол книгу

— Ты что творишь… — начинает он, но его перебивает Маша.

Машунька с торжествующим видом шлепает всю розетку с малиновым вареньем прямиком на стопку оладушков, которые тонут в густом рубиновом месиве. Она с улыбкой протягивает залитую вареньем тарелку Ире.

— Немедленно уберите их от меня! — рычит Марк, отшатываясь от грозной Иры.

Я со спокойным, даже ленивым вздохом:

— Девочки, не приставайте к дедуле, — поднимаюсь с дивана.

Но я не тороплюсь, потому что тоже считаю: дедулю надо накормить.

Если мужик злой, то его надо сначала накормить.

Я делаю всего лишь один неторопливый шаг в сторону Марка.

И за этот один-единственный шаг Ира успевает схватить самый верхний, щедро политый малиновой сладостью оладушек, и с деловой угрозой заявляет: — Дедуля, открывай ротик! Летит самолётик с оладушком!