Олигарх и отчаянная разведенка

13

— Так, — протягиваю я белую фарфоровую тарелку со стопкой румяных, еще теплых оладушковю. — Ирочка, ты понесёшь дедушке оладьи.

Ира берет тарелку и ее серьезное личико озаряется важностью миссии.

Рядом с ней нетерпеливо, с ноги на ногу переминается Маша. Ее огромные голубые глаза с надеждой смотрят на меня — она тоже ждёт задания.

Шёпотом и с наигранным благоговением я вручаю в её пухленькие ручки маленькую розетку с малиновым вареньем.

— А ты, — таинственно шепчу я, подмигивая. — Понесёшь самое важное. Варенье!

Маша расплывается в сияющей улыбке, а затем гордо приподнимает подбородок и самодовольно косится на старшую сестру, которая в ответ тяжело, по-взрослому, вздыхает.

— А я в этом не участвую, — сердито и высокомерно заявляет Дениска.

Он отправляет в рот последний, самый большой кусочек своего оладушка и, не прожевав как следует, несколькими крупными глотками запивает его апельсиновым соком.

— Дедушка не любит оладьи, — Он смачно облизывает вилку и со стуком откладывает ее на стол. Затем смотрит на меня уничижительно, точная копия своего деда в миниатюре. — Как и я.

— Так не любишь, что всю свою порцию съел? — хмыкаю я и подхватываю с подноса блюдце с дымящейся чашкой черного кофе.

— А у меня не было выбора, я на завтрак люблю сосиски и яичницу, — говорит он с вызовом.

— Какие мы важные, — фыркаю я и медленно, как королева, шагаю к дверям столовой. Командую: — Так, девочки, за мной!

Я уверена, что вид девочек в их милых розовых пижамках с единорогами и с таким вкусным подношением в руках растрогает даже ледяную глыбу.

Такой у меня план — потихоньку вызывать в суровом Марке Валентиновиче искры умиления.

Конечно, сначала они будут незаметные для него самого, но они будут накапливаться в его душе, а затем, через время, в его груди вспыхнет любовь к его очаровательным внукам.

Я заставлю его любить внуков. Он еще не понял, но он крупно влип. Потом со слезами будет обнимать девочек и Дениску. Рыдать будет, от умиления и любви.

Мы медленно, торжественным шествием, выходим в гостиную. Марк Валентинович опять сидит в своем кресле у окна и опять с ленивым интересом читает книгу.

Он уже не в халате и пижамных штанах. Он снова облачен в свои “деловые доспехи”: темные брюки, белую рубашку и туфли, начищенные до блеска.

— Так, девочки, — шепчу я, — как мы с вами учили?

Маша набирает полной грудью воздух. Марк отвлекается от книги, поднимает на нас взгляд и прищуривается. Маша громко, с присвистом, выпускает из себя воздух.

— Доб-рое ут-ро, де-ду-ля! — выпаливает она одним духом.

Марк прищуривается еще сильнее, отчего морщина на переносице становится похожа на глубокую трещину.

— Как спа-лось, де-ду-ля? — тянет Ира.

— Отвратительно, — отрубает дедуля и вновь утыкается взглядом в книгу, демонстративно перелистывая страницу.

Дениска, который бесшумно крался за нашей процессией, позади нас громко хмыкает.

Уязвленные, девочки вскидывают ко мне обиженные личики. У Иры губы уже подрагивают, а глаза Маши наполняются влажным блеском слез.

Честное слово, так бы и стукнула этого «сердитого бурундучка-бегемота» по голове тяжелой фарфоровой чашкой! Но, увы, мне придется действовать иначе.

Поэтому я подмигиваю девочкам, которые готовы от обиды расплакаться, и бесстрашно заявляю:

— Ну, сладко и беззаботно спят обычно только хорошие девочки и мальчики, а от сердитых и злых сон бежит прочь.

— Но Дениска вот хорошо спал, — возражает Ира.

— Дениска просто притворяется злым мальчиком, — шепотом отвечаю.

Подхожу к кофейному столику, ставлю чашку с ароматным кофе ближе к подлокотнику кресла Марка.

За мной семенят Ира и Маша. Они синхронно, с важным видом, расставляют розетку с вареньем и тарелку с оладушками, а затем встают по обе стороны от меня.

Они шмыгают носами и неотрывно, с немым упреком, смотрят на Марка, который снова перелистывает страницу и делает вид, что нас не существует.

— И что мы еще учили? — наклоняюсь я к Маше, которая в волнении кусает губы.

Маша взволнованно и смущенно трет нос и шепчет:

— При-приятного аппетита, де-ду-ля.

Я ласково касаюсь ладонью ее мягкого затылка.

И тут Ира, желая перещеголять младшую сестру, неожиданно заявляет властным голоском:

— Кушай, не обляпайся, дедуля!