Олигарх и отчаянная разведенка

48

Машина мягко останавливается. Мотор затихает, и сразу становится слишком тихо. Слишком тесно. Я сижу красная, отвернувшись к окну, и вижу в отражении свое пунцовое лицо и профиль Марка — неподвижный, напряжённый.

Мы всю дорогу молчали.

Я всё перебирала в голове его слова, эту возмутительную, дурацкую шутку о том, что после развода я буду «радовать его новыми глупостями», а он сидел за рулём, постукивал пальцами по баранке и хмурился.

Сам тоже почти сразу осознал, что шутка вышла слишком пошлой.

И вот мы, наконец, вернулись к его особняку, его дому, его логву.

Массивное мраморное крыльцо подсвечиваются снизу тусклыми фонарями. Тени от колонн лежат длинными, угрюмыми полосами.

Мне нужно выбираться из машины.

Я судорожно тянусь к ремню безопасности. Пальцы скользят, не слушаются, а кнопка в креплении не поддаётся. Я дёргаю ремень,тяну.

Краем глаза вижу, как он поворачивает голову. Левая бровь медленно ползёт вверх. Он молча наблюдает.

— Чёрт, — шепчу я себе под нос и с силой нажимаю большим пальцем.

Щёлк.

Ремень отлетает, и я тут же распахиваю дверь. Прохладный ночной воздух бьёт в лицо.

Я почти вываливаюсь наружу, подошвы балеток шлёпают по гладкому асфальту подъездной аллеи.

Не оглядываясь, семеню к крыльцу. Поднимаюсь на первую ступеньку

Позади меня раздаются его тяжёлые и быстрые шаги. Он нагоняет меня. Его сильная, горячая рука хватает меня за запястье.

Я коротко и глупо ойкаю. Марк сжимает запястье так крепко, что кости ноют. Грубо дёргает на себя, вынуждая развернуться к нему.

Я приподнимаюсь на носочках, чтобы не потерять равновесие, и теперь мы лицом к лицу. Нос к носу.

— Ладно, — говорит он низко, грозно. — Я согласен. Пошутил неудачно.

Я замираю. Внутри всё дрожит от злости, от неожиданности, от дурацкой и предательской близости к Марку.

— Ну, я и правда поцеловала женатого мужчину, — выдавливаю я, стараясь звучать строго, но голос срывается на хрипоту.

Он не отпускает моё запястье.

— Во-первых, — он злобно вглядывается в мои глаза, — захотела и поцеловала. Нечего тут усложнять.

Я открываю рот, чтобы парировать, выдать что-то язвительное, но он не даёт.

— А во-вторых, Натали, — он повышает голос, — мой статус женатого мужчины скоро будет аннулирован.

— Вот когда аннулируют, тогда и поговорим.

Я пытаюсь выдернуть руку, но его хватка только крепчает.

— А вы знали, — говорит он, — что разведённые мужчины мало говорят? Они действуют.

Он вдруг прищуривается. Ухмыляется. Ухмылка кривая, хищная, и в полумраке его глаза вспыхивают недобрым огнём.

Наконец мне удаётся вырваться. Я отскакиваю на пару ступеней выше, чуть не спотыкаюсь. Дышу тяжело, прерывисто. Щёки горят.

От меня и от Марка идут волны жара.

Чётко, ясно, с ужасом, восторгом и со стдом осознаю. Если сейчас он накинется на меня, схватит и потащит в свою спальню, то у меня не будет сил сопротивляться.

Совсем. Мозги отключаются. Разум глохнет. Всё громче и громче кричат какие-то древние, женские инстинкты, которые требуют близости с этим разгорячённым, агрессивным, невероятно притягательным самцом.

— Ну, я понимаю, — Марк медленно поднимается за мной на одну ступень. Не спускает с меня взгляда. Его улыбка становится шире, увереннее. — Женщинам важно отыграть недотрогу. Что же… Позволю тебе поиграть в недотрогу.

Он улыбается ещё шире. В его глазах отражаются огни фонарей — два маленьких, опасных огонька. Демон, прям.

— Какой же вы бессовестный, Марк, — выдыхаю я и отступаю ещё выше, пятясь спиной к массивной дубовой двери.

— О, я уже Марк, а не Марк Валентинович, — он удовлетворённо хмыкает.

Я негодующе, разозлённо фыркаю, разворачиваюсь и почти бегом преодолеваю последние ступени. Подбегаю к двери, хватаюсь за холодную бронзовую ручку.

И тут слышу, как он тихо окликает меня:

— Наталья.

Не «Натали». Не «няня». Именно «Наталья». И тон… тон заставляет меня резко остановиться и замереть. В его голосе не осталось ни самодовольства, ни насмешки. Звучит какая-то пугающая, вибрирующая глубина.

Я медленно оглядываюсь через плечо.

Марк стоит на середине лестницы. Не вижу в нём бахвальства, привычной высокомерной вальяжности. Он… серьёзен и задумчиво мрачен.

Чванливому негодяю в белой рубашке я ещё могла сопротивляться, а такого Марка с усталым, человеческим взглядом, в котором сейчас горит что-то похожее на теплоту, я не смогу послать в пешее эротическое.

— Спасибо, — говорит он, не моргая. — Спасибо за этот вечер, Наташа.

Я нервно сглатываю. Не верю своим ушам. Молчу.

— Я только с вами начал понимать, какой я на самом деле, — продолжает он тихо.

— И… какой же вы? — спрашиваю я, не в силах отвести взгляд.

Он слабо улыбается одним уголком губ.

— Сентиментальный.

Молчу. Секунду, две, три… надо бежать, а то я рискую опять оказаться в объятиях Марка.

— Вот я вас, такого сентиментального, и оставлю, — говорю я и торопливо юркаю за дверь.

Сердце стучит бешено. Едва дыша, прижимаюсь спиной к массивному дубовому полотну.

Слышу, как снаружи на крыльце и под ночным небом Марк смеётся.

Смеётся громко и беззаботно.

И я сама не могу сдержать улыбки. Потом хлопаю себя ладонями по щекам — раз, другой, напоминая, что “недотроге Наташе надо взять себя в руки”.