Олигарх и отчаянная разведенка

43

Марк

— Ради чего?! — она кричит, захлёбываясь слезами и яростью. — Ради твоей внебрачной дочери? Ради её безродных щенков, которые уродились от алкаша? Ради никчёмной няньки, у которой за душой ни гроша?!

Хватит. Я медленно встаю. Обхожу его, нарочито спокойно, игнорируя её летящие в спину оскорбления. Прохожу к двери. Открываю её.

Выхожу в коридор. За спиной — новый визг. Я не оборачиваюсь. Неторопливо иду к лестнице. Подошвы туфель мягко шуршат по ковру. В ушах ещё звенит от криков Пелагеи, но в груди — пустота. И странное, лёгкое ощущение… свободы.

Я больше ничего не должен Пелагее. Ничего не должен ее родственникам.

Пелагея, продолжая орать что-то про моё бесчестье, выскакивает из кабинета за мной. Её каблуки отчаянно цокают по паркету.

У лестницы, в холле, меня уже ждёт Виктор. Он стоит, как всегда, вытянувшись в струнку, руки за спиной. Его лицо — непроницаемая маска, но во взгляде я читаю вопрос.

— Виктор, — говорю я ровно, спускаясь на первую ступеньку. — Вызовите охрану.

— Да как ты СМЕЕШЬ?! — крик Пелагеи настолько громкий, что у меня на миг закладывает уши. Она подлетает ко мне, хватает за рукав пиджака. — Ты выгонишь меня? МЕНЯ?!

Я резко разворачиваюсь к ней. Воздух между нами наэлектризован до предела. Вот-вот вспыхнет искрами.

— Не смей орать на меня в моём доме, — говорю я низко, почти беззвучно.

От напряжения у меня сжимаются кулаки. Выдыхаю через нос, шумно, по-бычьи. Вглядываюсь в её глаза — теперь в них только испуг и ненависть. Любви там нет. Не было, наверное, давно.

— Я не хочу сегодня слышать твои визги. У меня на сегодня другие планы.

— Это ещё какие?! — хрипит она. От ярости с её губ летят брызги слюны. — Отыметь няню?

Одна попадает мне на щёку. Я даже не стираю.

Медленно, очень медленно наклоняюсь к её лицу. Чувствую запах её дорогого шампуня, смешанный с горьковатым потом.

Шёпотом, так, чтобы слышала только она, говорю:

— Нет. — Я прищуриваюсь. — У меня сегодня планы быть задушенным обнимашками, а после — воскреснуть и отомстить трём маленьким чертятам тем, что расскажу им на ночь скучную дедовскую сказку. Вот такие у меня планы.

Вижу, как её мозг лихорадочно пытается расшифровать мои слова. Не может.

— А на няню, — добавляю я, уже отстраняясь, — у меня планов нет. Потому что эта няня их нагло и бессовестно порушит. Ей начхать на мои планы. Такие дела, Пелагея.

— Марк… — она вдруг всхлипывает.

Искренне? Нет. Это очередная попытка манипуляции:

— Я была не права.

— Да, — медленно киваю я. — Была не права, но мне всё равно. Проваливай из моего дома.

По лестнице к нам уже поднимаются двое охранников — Олег и Игорь. Крупные, спокойные. Их шаги тяжёлые, но почти беззвучные.

Я отворачиваюсь от Пелагеи. Прохожу мимо и киваю Виктору, который тоже отвечает мне сдержанным кивком.

Иду в сторону детских комнат. На спине чувствую горящий взгляд Пелагеи, после следуют крики:

— Не трогайте меня! Я тут хозяйка! Как вы смеете, бестолочи?!

Да, сегодня я действительно готов умереть от детских обнимашек и пусть душат меня эти трое чертят посильнее. От всего сердца.

Из комнаты Дениски, когда я приближаюсь, выглядывают три испуганных личика. Ира, Денис, Машуня. Увидев меня, они переглядываются и мгновенно исчезают, как мышки, захлопывая дверь.

Я останавливаюсь у их двери. Из глубины дома доносятся приглушённые, но всё ещё яростные возгласы Пелагеи.

Я медленно открываю дверь в комнату Дениски.

Дети стоят у стены, прижавшись друг к другу. Смотрят на меня широко раскрытыми глазами. Напряжённые, и совсем не понимают, чего ждать. ГПохоже, готовы ко всему — к крику, к гневу, к изгнанию.

Я прохожу мимо них. шагаю к широкой кровати Дениски. Падаю на неё спиной. Матрас пружинит под моим весом. Закрываю глаза.

В комнате тишина. Так тихо, что слышно только моё тяжёлое дыхание и учащённое сопение Маши где-то рядом.

Проходит минута. Может, две.

— Дедуля… совсем с ума сошёл? — наконец, тоненьким шёпотом спрашивает Маша.

Я открываю один глаз. Вижу её — стоит в двух шагах, смотрит на меня с любопытством маленького психиатра.

— Да, — вздыхаю я. — Совсем. И я пришёл, чтобы вы меня задушили обнимашками. Как и угрожали. Или это были пустые угрозы?

Воцаряется новая пауза. Потом слышу шорох. Осторожные шажки. И первая ко мне на кровать заползает Маша. Её маленькие, тёплые лапки хватают меня за руку.

— Ну… если ты сам просишь… — говорит она серьёзно. — Тогда задушим.

Потом подходит Ира. Она садится на край кровати и осторожно, будто боясь обжечься, кладёт свою голову мне на плечо.

Дениска стоит в стороне, хмурый. Но потом, с тяжёлым, почти моим вздохом, плюхается на кровать с другой стороны. Не обнимает. Просто сидит, прижавшись боком.

И вот они. Все трое. Окружили. Маша уже вовсю обвилась вокруг моей руки, Ира прижалась, а Дениска, хоть и делает вид, что просто сидит, всем своим видом говорит: «Я тут. Я с тобой».

От их тепла, от этого молчаливого, неловкого, но такого искреннего участия в груди что-то тает. Тает окончательно, а на глазах выступают слезы.

— Как-то вы слабо душите, — хрипло говорю я. — Я ещё дышу.

Маша тут же вжимается в меня со всей силы. Ира обнимает за шею. Даже Дениска наваливается.

И я… я смеюсь. Тихо, сдавленно. Потом громче. Это смех облегчения. Смех дурака, который чуть не потерял что-то важное, но вовремя одумался.

Нет, не так. Я не сам одумался. Меня заставили одуматься. Заставила… Заставила Наталья. Он не побоялась, не испугалась и толкнула меня на встречу к внукам. на встречу бесхитростной и безусловной любви, которая стала моим освобождением.

И не ради денег она это сделала, не ради каких-то скрытых мотивов. Она увидела меня, детей, Марину и поняла, что меня и детей надо спасать.

— Теперь моя очередь вас обнимать…

Визги, крики, смех и попытки сбежать, но я сгребаю внуков огромными ручищами и прижимаю к себе.

— Мы не можем проиграть дедуле, — сдавленно отвечает Ира и обнимает меня в ответ еще крепче. — Он все еще дышит.