Олигарх и отчаянная разведенка

31

Я вздыхаю, будто с трудом сдерживая слёзы, и делаю шаг к Марку. Замечаю, как в его глазах вспыхивает паника — настоящая, неловкая, мужская паника. Он машинально пятится на полшага, но я наступаю.

Поднимаю лицо, заглядываю ему в глаза. Мне всё же приходится слегка задирать голову.

— Вы сказали… — шепчу я так тихо, что он невольно наклоняется, — что влюбились в меня с первого взгляда…

Зрачки расширяются, превращая тёмные глаза в почти чёрные.

— Я… такое сказал? — его голос срывается на самой низкой ноте.

— Да, — киваю я, и на моих губах играет слабая, грустная улыбка. — А потом… потом позвали замуж. Когда у нас уже всё… всё произошло.

Я делаю многозначительную паузу, опуская ресницы.

— Я был настолько… впечатлён… что и замуж позвал? — переспрашивает он, и в его тоне слышится неподдельное, почти мистическое изумление.

— Да, — повторяю я, широко распахивая глаза. — Вы сказали, что устали от всей этой лжи, от пустоты… что я другая. Что я простая. И что вам именно этой простоты в жизни и не хватало.

Я вижу, как его лицо бледнеет, а потом он краснеет.

Он верит.

О, господи, он верит!

Он верит, что пьяный, в припадке отчаяния, мог признаться в любви своей няне и даже сделать предложение!

И в этот момент я понимаю ещё одну невероятную истину.

Марк Валентинович Градов, грозный олигарх, перед которым трепещут тысячи людей, — на самом деле бесхитростный и наивный мужчина.

Просто за годы жизни он оброс панцирем цинизма, иглами высокомерия, когтями надменности. Но внутри, под всей этой бронёй, он очень, очень простодушный.

Им, наверное, очень легко манипулировать. Похоже, именно это в своё время и поняла Пелагея.

Нет, хватит шуток.

Я же не думала, что он мне поверит. Я думала, что он возмутится, взбесится, а он взял и покраснел.

— Наталья… — его голос звучит сдавленно, почти беспомощно. — Но я… я ничего этого не помню.

— Потому что я пошутила, — спокойно, чётко, без тени дрожи говорю я, не отрывая от него взгляда.

А у самой внутри сердце вздрагивает. Вот она моя слабость — смущенные и растерянные бегемоты.

Марк смотрит на меня, не понимая. Его мозг, ещё секунду назад переваривавший шокирующую новость о собственном пьяном признании, буксует.

— Пошутили? — переспрашивает он..

Я медленно киваю.

— Между нами ничего не было. Совсем. Ничего, кроме того самого пьяного поцелуя в коридоре и того, что вы затащили меня в кровать. Но не в качестве любовницы, Марк Валентинович. А в качестве… подушки. Тёплой, живой подушки, которую можно обнять.

Тишина. Его лицо проходит через целую гамму эмоций: недоверие, облегчение, а затем — стремительно накатывающая, чёрная ярость.

— То есть… вы солгали мне сейчас? — уточняет он, и его голос становится опасным, низким.

— Да, — признаюсь я легко и отступаю на шаг, чувствуя, что пора увеличить дистанцию.

Он делает резкий выпад вперёд. Теперь мы снова нос к носу.

— ЗАЧЕМ? — рычит он, и его дыхание бьёт мне в лицо. — Наталья, вы совсем ополоумели! Я же вам… я же поверил! Поверил, что позвал замуж! Что признался! Я вам ПОВЕРИЛ!

И кроме ярости, кроме обиды на обман, в его голосе я слышу что-то ещё. Разочарование? Неужели ему стало… жаль, что это была шутка?

— Какая… какая вы лживая дрянь, — цедит он сквозь стиснутые зубы..

А затем его руки, сильные и стремительные, сжимают мои плечи. Он не больно дёргает меня, просто притягивает ближе, фиксируя на месте. Мы так близко, что наши носы почти соприкасаются. Я вижу каждую пору на его коже, каждую серебряную ниточку в его бровях, тёмную глубину его расширенных зрачков.

— То есть совсем ничего не было? — шепчет он, и в его шёпоте слышен странный, хриплый надрыв.

— Не было, — так же тихо подтверждаю я.

— И я не был… грубым, агрессивным?.. — уточняет он, и в его взгляде мелькает какой-то дурацкий, мужской интерес к собственному мифическому подвигу.

— Диким жеребцом вы точно не были, вы скорее были… неуклюжим тюленем, — не выдерживаю я, и уголки моих губ сами собой ползут вверх.

— Значит, сначала я был бегемотом, потом — бурундучком… — он цедит сквозь зубы, и его губы тоже начинают кривиться в злой ухмылке, — а теперь я тюлень. Я что, в ваш личный зоопарк попал, Наталья?

— Вы просто очень разносторонняя личность…

В этот момент раздаётся вежливый, но настойчивый стук в дверь. Три чётких, неторопливых удара.

Дверь бесшумно открывается, и в кабинет, как тёмная, изящная тень, вплывает Виктор. Его лицо непроницаемо

— Пошел прочь! — гаркает Марк, и его голос снова полон привычной властности.

Он продолжает стискивать мои плечи.

— Марк Валентинович, я бы не смел вас беспокоить, — начинает он ледяным, почтительным тоном, — но в гостиной появилась… некая женщина. Называет себя Анной.

Хватка Марка на моих плечах ослабевает. На виске выскакивает и начинает яростно пульсировать синяя вена.

Отпускает меня. Я торопливо поправляю кардиган, он одёргивает рукава рубашки.

— Аня? — выдыхает он, не веря своим ушам. — Откуда она здесь? Как она… — он медленно проводит рукой по лицу, а потом глухо, беззвучно смеётся. — Видимо, моя дорогая Пелагея постаралась. Решила избавиться от Марины и детей вот таким образом.

Виктор стоит, сложив руки за спиной, и его стеклянный взгляд переходит с Марка на меня и обратно.

— И эту женщину… — делает он театральную паузу, — дети… бабулечкой.

Слово «бабулечка» в его устах звучит нелепо и зловеще.

— Мама Марины приехала? — уточняю я у Марка.

Он не отвечает. Только желваки на щеках с угрозой играют.

— И да, вероятно, не обошлось без посторонней помощи, — Виктор кивает. — Она ведь как-то вошла на территорию за ворота. Видимо, кто-то поделился магнитным ключом.