Олигарх и отчаянная разведенка

51

Полуденный воздух теплый и влажный. Он пропитался запахами скошенной травы, землей и едва уловимым ароматом цветущего крыжовника из северного сада.

Я стою на широком мраморном крыльце, кутаясь в тонкий кардиган. Пальцы нервно перебирают край вязаной ткани.

Из-за угла дома, из тени развесистых яблонь, появляется Костя. Он идет неспешно, задумчиво, руки в карманах джинсов. лучи солнца окрашивают его русые волосы в медные отблески.

Увидев меня, он замедляет шаг, и его лицо озаряется мягкой улыбкой. Удивляюсь сама про себя: как парень у меня красавец вырос.

Он подходит к крыльцу, его кроссовки мягко шлепают по отполированным ступеням. Останавливается рядом, и от него веет больничной свежестью и немного свежим фужерным одеколоном.

— Ну что, — тихо спрашиваю я, заглядывая ему в лицо, — как дела у Марины?

Костя улыбается шире, пожимает плечами. Глаза его искрятся лёгкой иронией.

— Надо сказать, что Марина — отличный слушатель. Молчит, не перебивает. — Он подмигивает мне и смеется, низко, по-мужски. — Как настоящая мудрая женщина молчит, когда мужчина говорит.

Я не могу сдержать улыбку. Подхватываю его шутливый тон, и меня накрывает теплой волной нежности.

— И о чем же мужчина говорил мудрой, молчаливой женщине? — спрашиваю я, вглядываясь в его лучистые, добрые глаза.

— Ну, я как настоящий мужчина сначала пожаловался на работу, — он приобнимает меня за плечи, прижимает к себе на секунду. Его джемпер пахнет стиральным порошком. — Затем поделился тем, что сегодня утром успел поругаться с мужиком в очереди за кофе, — Костя качает головой. Я смеюсь, прижавшись щекой к его плечу. — А потом, конечно же, я, как истинный гордый мужик, похвастался, что у меня было повышение.

Я отстраняюсь, чтобы разглядеть его. Любовь и нежность разливаются по груди горячим, сладким потоком.

— Короче, — продолжает он, и на его скулы ложится румянец смущения, — я вёл разговор только о себе, любимом. О своей скромной персоне. И оказалось, я очень люблю о себе рассказывать, хотя я всегда думал, что я очень скромный и стеснительный мальчик.

— Ну какой же ты мальчик, — взъерошиваю я его мягкие, непослушные пряди у виска. — Ты уже мужчина. И к тому же… не просто мужчина. Ты в нашей семье старший мужчина. — Говорю это тихо, с гордостью, и тоже подмигиваю ему.

Он медленно кивает, лицо становится серьезнее. Взгляд задумчивый, взрослый.

— Ну а раз я старший мужчина в семье… — Он убирает руку с моего плеча и уверенно делает шаг к массивной дубовой двери. Потом оборачивается через плечо, и в его глазах я вижу решимость, от которой у меня холодеет внутри от нехорошего предчувствия. — …то должен поговорить с твоим боссом.

— Зачем? — вырывается у меня встревоженный возглас. Я торопливо подскакиваю к нему, хватаю за руку, пытаюсь оттянуть прочь от двери. — Сына, я думала, ты после Марины поедешь домой. Незачем тебе разговаривать с Марком.

— Мам, я хочу понять, что вообще между вами происходит, — говорит Костя, и его голос звучит низко, без привычной мне шутливой нотки.

Он серьезно хмурится, и по этому тону, по прямой спине я понимаю — он не будет слушать никакие мои сомнения и возражения:

— А между вами точно что-то происходит.

— Ты все-таки послушал девочек, да? Поверил их наивным детским фантазиям? — пытаюсь я отшутиться, но голос звучит слабо и неубедительно.

— Ну, напряжение между тобой и Марком я точно уловил, — Костя усмехается, но в усмешке слышу обеспокоенность и заботу.

Мужскую, немного неуклюжую и неловкую заботу.

— Не говори глупостей, — отмахиваюсь я, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар. — Да и я уже девочка взрослая. Если что, сама разберусь со всяким… напряжением.

— Нет, мам, — медленно, но уверенно Костя вытягивает руку из моего отчаянного и влажного захвата. Он упрямо вздыхает. — Я все же должен поговорить с Марком. Так будет правильно.

Я открываю рот, чтобы сказать что-то, возразить, придумать сто причин, почему это ужасная идея, но не успеваю.

Потому что в этот момент входная дверь позади Кости бесшумно распахивается.

На пороге, залитый теплым светом из холла, стоит Марк.

Он в темных брюках, белой рубашке и в небрежно наброшенном на плечи пиджаке.

Его взгляд сначала на несколько секунд замирает на моем лице, и я тут же вспыхиваю под этим вниманием краской смущения. Затем Марк холодно и оценивающе смотрит на Костю.

— Согласен, — говорит он ровным, низким голосом, без предисловий. — Нам стоит с тобой побеседовать, Константин.

Он отступает в сторону, делает широкий, властный жест рукой вглубь дома, где в полумраке виднеется начало лестницы и темные дубовые панели.

— Пойдем. Переговорим в моем кабинете за чашкой кофе.

Костя кивает и не заставляет себя ждать. Не оглядывается на меня. Уверенным шагом заходит за порог.

Марк медлит. Он стоит на пороге, одна рука на косяке, и смотрит на меня. Пристально, чуть прищурившись.

Я прикусываю кончик языка до боли, чтобы не сказать что-нибудь глупое и смущенное, и медленно, через ноздри, выдыхаю. Теплый июльский ветерок шевелит мои локоны у щеки.

— Распущенные волосы тебе к лицу, Наташа, — произносит он ровным, почти обыденным тоном.

И прежде чем я успеваю что-либо ответить, он разворачивается и шагает внутрь.

Дверь за ним медленно закрывается.

Я стою на крыльце, наверное, целую минуту. Не двигаюсь. Я в полном шоке. Комплимент Марка выбил меня из реальности.

Дверь приоткрывается, и выглядывает хитрая, озорная моська Иры. Ее светлые волосы растрепались. Ее серо-голубые глаза сверкают торжествующим, лукавым огоньком.

— Это мы с Машей сказали дедуле, — шепчет она, — что девочкам важно говорить, что они красивые.

Она хихикает, прикрывает рот ладошкой и, бросив на меня последний полный тайного смысла взгляд, исчезает за дверью.