Олигарх и отчаянная разведенка

33

Я режу свой бифштекс на мелкие, аккуратные кусочки. Нож мягко входит в сочную, розовую середину, и по тарелке растекается прозрачный сок смешиваясь с ароматным соусом из грибов. Пахнет чесноком, тимьяном.

Но у меня нет аппетита. В желудке — одна тревога.

— Но ведь я хорошо придумал, — сердито заявляет Дениска и вилкой отламывает от своего бифштекса кусочек. Он смотрит на тихих сестёр, потом на меня. — Бабуля с дедулей номер один живут тут вместе с дедулей номер два. И тогда никому не надо ссориться и спорить, с кем мы должны жить.

Маша и Ира переглядываются, медленно жуют, сглатывают. Ира отрицательно качает головой, её светлые брови сдвигаются в серьёзную, взрослую складку.

— Так не может быть, — говорит она тихо. — Так не получится.

— Почему не получится? — удивляется Дениска, откладывая вилку с громким стуком.

Его бледное лицо выражает чистое, мальчишеское недоумение.

— Ну… — Ира подбирает слова, её губы шевелятся беззвучно. Следует растерянная пауза, и она переводит взгляд на меня.

Большие серо-голубые глаза умоляют, ждут — ждут того, что я объясню, почему бабуля с дедулей номер один не могут жить под одной крышей с дедулей номер два.

У неё не хватает словарного запаса объяснить свои сомнения, но она верит, что я смогу.

Я вздыхаю, откладываю вилку. Вытираю рот льняной салфеткой, чувствую её грубоватую текстуру на губах. Обвожу взглядом детей, которые затихли и смотрят на меня в ожидании всех ответов об этом сложном мире.

— Вашу бабулю, дедулю номер один и дедулю номер два вместе связывает только ваша мама, — начинаю я, и голос мой звучит хрипловато от напряжения. Ловлю себя на мысли, что волнуюсь, и прячу дрожащие руки под стол. — Ваш дедуля номер два когда-то очень давно встретился с вашей бабулей. Но потом они расстались. Разошлись. Между ними не случилось любви. Они друг друга не полюбили, они не захотели быть вместе, они оказались друг для друга на самом деле чужими и очень неинтересными людьми. Вы понимаете?

Ирочка поднимает руку, как на уроке, и кивает.

— У меня в детском садике был мальчик, с которым мы сначала дружили один день, а потом не дружили. Он оказался противным. А ещё он начал называть меня дурой. И дружить больше никогда не будем.

— За дуру надо было его побить, — сердито шепчет Маша, не отрывая глаз от старшей сестры.

Ира переводит на неё взгляд, кивает, подаётся в её сторону и шепчет на ухо так, что слышу только обрывки:

— …я его и побила… но об этом нельзя говорить… потому что девочки не дерутся…

Маша отстраняется от сестры с круглыми глазами, медленно кивает и тихо, с хитренькой улыбкой отвечает:

— Я поняла.

— Девочки, вы мешаете, — одёргивает их Денис, снова принимая позу маленького властелина. Он бьёт ладонью по столу, и ложки звенят. — Дайте няне договорить!

Девочки затихают. Я продолжаю:

— Но после встречи вашей бабули и дедули номер два родилась ваша мама, о которой дедуля номер два ничего не знал. Я не знаю почему ваша бабуля ничего о ней не рассказала. Может быть, была обижена. А может быть, решила больше никогда не видеться с вашим дедулей. Или не захотела ничего общего с ним иметь. Но вашу маму она очень любила. Но не дедулю номер два.

Девочки медленно кивают, не спуская с меня взгляда. В их глазах — море детской печали.

— И сейчас они друг друга не любят. И сейчас друг для друга они чужие люди. И они могут не хотеть жить друг с другом в одном доме.

А самой в голове проскальзывает мысль, острая, как игла: а вдруг между Марком и Анной… проскочит искра?

Та самая искра, которая в прошлом их столкнула вместе? Черт.

Не надо об этом думать. Это не моё дело. И это острое, неприятное чувство, щемящее где-то под рёбрами — ревность?

Сейчас нелогично. Неправильно.

— И что теперь будет? — тихо спрашивает Ира, и её голосок дрожит.

— Что — что? — зло фыркает Дениска и так же резко, как его дедуля сегодня утром, откладывает вилку. — Дедуля просто выгонит бабулю, и мы её больше никогда ни за что не увидим. Мы станем здесь пленниками! Он запрет нас здесь, а мама никогда не очнётся!

Он снова бьёт ладонью по столу. Я поднимаюсь, и стул с громким скрипом отъезжает назад по паркету.

— Тише, — строго говорю я, глядя на разбушевавшегося мальчишку. — не кричи на сестер.

За столом Маша всхлипывает. Я прищуриваюсь на Дениску, который громко и обиженно заявляет:

— Но я сказал правду!

— Нет, Денис. Ты сейчас не сказал правду. Ты сейчас лишь предположил один из возможных сценариев. Да, ваш дедуля номер два может выгнать вашу бабулю. Может запретить ей приближаться к дому. Может… всех нас здесь запереть и не выпускать. Может сделать нас несчастными пленниками. Но… — я поднимаю палец вверх, требуя особенного, сосредоточенного внимания, — мы с вами этого не допустим.

— Мы будем драться с дедулей! — вскрикивает Маша, вскидывая руки вверх над головой, и воинствующе улыбается сквозь слёзы.

— А кто сегодня говорил, что дедулю нужно обнимать? — я шутливо приподнимаю бровь.

Маша замирает, опускает руки и бубнит, ковыряя вилкой в пюре:

— Но иногда хочется с ним и подраться…

В этот момент в столовую заглядывает обеспокоенная Галина Артуровна. Она скользит взглядом по детям, а потом смотрит на меня. Хмурится. Жуёт губы. Её круглое, румяное лицо выражает неподдельную тревогу.

Она торопливо семенит в мою сторону, прижимая к своей пышной груди смартфон в забавном розовом чехле с блёстками. Подходит совсем близко, наклоняется, и от неё пахнет ванилью и жареным мясом.

— Наташ… — едва слышно шепчет она — С вами хочет переговорить Роза Ивановна.

Я поворачиваю к ней недоумённое лицо. Поднимаю взгляд, встречаюсь с её испуганными глазами.

— Кто такая Роза Ивановна? — растерянно спрашиваю я.

Галина Артуровна вновь кусает губу. И на одном выдохе, быстрее, чем пулемётная очередь, выдаёт:

— Мать Марка Валентиновича.