Олигарх и отчаянная разведенка

5

— Меня зовут Виктор, я управляющий этого замечательного дома, — говорит он, и его тонкие, холодный пальцы сжимают мою ладонь в коротком, сухом рукопожатии.

Передо мной мужчина лет шестидесяти. Когда он улыбается, на его худом, аристократичном лице четче проступает паутинка морщин.

Особенно в уголках глаз. Но улыбка кажется мне фальшивой, натянутой.

Седые волосы аккуратно уложены на левую сторону, ни один волосок не смеет выбиться из идеальной прически. Одет он безукоризненно: костюм-тройка темно-синего цвета, который сидит на нем, как влитой, а туфли начищены до такого зеркального блеска, что, кажется, в них можно увидеть мое растерянное отражение.

— С Марком Валентиновичем я работаю уже двадцать лет, — продолжает он, неестественно растягивая губы в той же жуткой улыбке.

Он разворачивается уверенным, отработанным шагом и идет вглубь коридора. Я плетусь следом. Он останавливается у одной из белых дверей.

— Вот ваша комната, — его голос ровный, без единой эмоциональной нотки. Он кидает взгляд на следующие три такие же белые двери. — А это комнаты детей.

За управляющим упрямым и гордым хвостиком следует Дениска. Когда Виктор останавливается, мальчик тоже замирает рядом, скрестив руки на груди в точности, как его дед. Маленький, но уже такой же неприступный.

Виктор не обращает на него ни малейшего внимания. Все его холодное и вежливое внимание сосредоточено на мне. От его мутных, зеленоватых, но невероятно строгих глаз не укрывается ни одна моя деталь — ни потертая сумка, ни сбившееся дыхание.

— Все вопросы решать в первую очередь со мной, — тихо и четко проговаривает он, не отводя от меня взгляда. — К Марку Валентиновичу самой лично не обращаться. Раз в неделю у вас будет отчетная беседа. И то, это исключение. Он с прислугой никогда лично не общается.

— Какая деловая колбаска, — не выдерживаю я, и тут же слышу, как тихо хихикает позади меня Маша, которая, как я теперь вижу, спряталась в декоративной нише по левой стене.

Виктор, похоже, не оценил мою шутку. Он лишь прищуривается и вздыхает, будто устав от нелепой помехи в своем идеально отлаженном мире.

— Конечно, в некоторых семьях няню считают частью семьи, но это не в нашем случае. — Он делает небольшую паузу. — Я буду честен. — Он прищуривается еще сильнее, и мне становится зябко от его острого и высокомерного взгляда. — Вы просто живая игрушка для детей. Вот и все.

— Да, именно так, — Дениска рядом с Виктором медленно кивает и с вызовом смотрит на меня. — Живая игрушка.

Я перевожу взгляд на вредного мальчишку. Ах вот как?

— Эта живая игрушка может тебя хорошенько так отшлёпать по попе, — говорю я с самой невинной улыбкой.

Теперь я слышу, как смеется позади Ира. Она выскакивает из-за угла и шепчет Дениске, торжествующе: — Тебя отшлёпают!

Дениска в возмущении распахивает широко глаза, краснеет, а после поджимает губы и раздувает ноздри. Пока он придумывает, что мне ответить, я вновь смотрю на безэмоционального и похожего на зловещего манекена Виктора.

— Я бы с удовольствием не контактировала с Марком Валентиновичем, — пожимаю я плечами. — МОжно ли отказаться от отчетных бесед?

— Я даже теряюсь в догадках, почему он все же вас нанял на работу? — Виктор хмурится, и на его лбу появляется едва заметная вертикальная морщинка. — По моему мнению, вы абсолютно не подходите на роль няни.

Я расплываюсь в ехидной улыбке и делаю шаг к Виктору, чувствуя, как нарастает азарт.

— Но вы ведь лишь прислуга, как и я.

— Я управляющий, — поправляет он, и я все же слышу в его голосе вибрирующие нотки гнева.

Ух ты! Мне удалось разозлить человека-манекена! Я улыбаюсь еще шире.

— Управляющий — это тоже прислуга, — гговоря я спокойно. — Просто чуть повыше. Разве нет?

Рассерженный Денис, раскрывает рот от удивления. Он смотрит на Виктора в ожидании того, что хотя бы он сможет приструнить эту наглую няню.

Но Виктор только скидывает бровь и вновь застывает в своей натянутой улыбке. Я замечаю, как уголки его губ едва заметно вздрагивают.

Злится

— Марк Валентинович дает вам время до одиннадцати вечера, чтобы вы решили все свои вопросы за стенами этого дома и перевезли самые необходимые вещи, — Виктор говорит, даже не моргая. — После этого вы работаете, живете, спите, едите, ходите в туалет только в этом доме. Теперь вы часть этого дома.

— А одиннадцать часов вечера — это когда? — спрашивает любопытная Маша, выглядывая из своего укрытия.

— Тогда, когда ты уже спишь, — сердито отвечает Дениска.

— Я пойду, скажу дедуле, — смело и решительно заявляет Ира, — что одиннадцать часов — это слишком поздно!