Олигарх и отчаянная разведенка

19

Режу батон. Нож мягко входит в мягкую мякоть, оставляя на доске мелкие крошки.

Запах свежего хлеба — уютный, простой, домашний.

Мои дети когда-то обожали такие простые перекусы — горячие бутерброды с колбасой и сыром.

Я их на несколько секунд отправляла в духовку, пока сыр не начинал пузыриться.

Я думаю, что и внуки Марка оценят. Часто именно простые радости спасают души.

Я сегодня отвела их к маме

Она лежала перед ними в переплетении трубок, проводов.

А ее дети жались ко мне, смотрели в бледное, восковое лицо Марины и дрожали.

Сейчас они втроем сидят в библиотеке, в окружении высоких, до потолка, стеллажей с книгами в темно-коричневых переплетах. Бездумно листают яркие, цветастые детские книжки.

И молчат. Молчат, а что тут скажешь?

Мама жива, но не просыпается. Мама жива, но сама дышать не может. Страшное зрелище для детских глаз и сердец, но все же в этом переплетении трубок и проводов, есть надежда. Хоть какая-то.

— Ага, а вот и ты, — раздается хрипловатый, полный недовольства голос. — Поймала на горячем!

Я вздрагиваю, и нож чуть соскальзывает с батона. На кухню врывается женщина. Высокая, дородная, с пышной грудью, которая гордо подскакивает под строгим серым льнянным платьем.

Ей лет пятьдесят. Лицо круглое, румяное, словно яблочко, поэтому крупных морщин почти не видно, только легкая сеточка у глаз.

Окрашенные в русый цвет волосы собраны на макушке в тугой, идеально гладкий пучок. Поверх платья накинут белоснежный передник, отделанный по краю милыми, кружевными рюшами.

Она щурится на меня маленькими, зоркими глазами и делает властный шаг к столу.

— Только пришла к нам — и сразу же меня подсидеть?!

Я растерянно замираю с ножом над батоном.

Тем временем женщина обходит стол, буквально отпихивает меня плечом от стола, забирает у меня из рук нож властным жестом и сама начинает ловко, с профессиональной скоростью, нарезать оставшийся батон.

Ломтики под ее рукой получаются идеально ровными, будто откалиброванными.

И тут я понимаю.

Это Галина Артуровна, которая отвечает в этой странной, роскошной и такой несчастной семье за завтраки, обеды и ужины.

— Ты — няня, — Галина Артуровна разворачивается ко мне и… тычет в мою сторону кончиком ножа

Я медленно, с опаской отступаю к раковине.

— А я! — она бьет себя ладонью по груди. — Я — повар этого дома!

Она делает новый угрожающий шаг в мою сторону. От нее пахнет ванилью, корицей.

— Я тут отвечаю за кухню, дорогуша. Каждую сковородку, каждую кастрюльку. За каждую крошечку, что падает на этот пол.

— Послушайте, — сглатываю я. Горло пересохло. — Дети сейчас в стрессе, им нужно теплое, простое… Я просто хотела отвлечь их на вкусные бутерброды с колбасой, сыром и горячим какао.

— Ты думаешь, я не справлюсь с бутербродами и какао? — Галина Артуровна отшвыривает нож на стол, и подбоченивается. — Ох, дорогуша, я хозяйке этого дома готовила мерзких фаршированных угрей! И корейский кровяной пудинг! И даже лягушек! — Она прищуривается. — И ты думаешь, я с бутербродами не справлюсь?

— Я не хотела вас обидеть, Галина Артуровна, — медленно проговариваю, будто встретилась не с человеком, а с разъяренной медведицей.

Я не успеваю «ойкнуть», как Галина Артуровна встает ко мне вплотную. Наклоняется и вглядывается в мои глаза и шепчет так, что мурашки бегут по спине:

— Если меня Пелагеюшка не может обидеть, то ты и подавно.

— А Пелагеюшка… в курсе, что она Пелагеюшка? — шепотом, не моргая, спрашиваю я.

— Она — Пелагеюшка, — многозначительно отвечает Глаина Артуровна. — Для меня. Я эту стервозину кормлю уже пятнадцать лет.

— Послушайте… дети ждут…

— Вот и иди к детям! — командует Галина Артуровна, вскинув свою мощную руку в сторону двери. Хмурится. — А я займусь бутербродами и какао. Ты меня поняла? Тут у каждого своя работа. Ты — нянькай, я — готовь.

— Надеюсь, наша няня к тебе прислушается, — раздается ленивый, высокомерный голос.

Вальяжно, как хозяин вселенной, на кухню заходит Виктор. Он поправляет узел своего идеального галстука и неторопливо движется к кофемашине — блестящему хромированному монстру, стоящему по левую сторону от холодильника, ближе к окну.

Деловито заглядывает в шкафчик, выхватывает оттуда тонкую белую фарфоровую чашку и блюдце.

— И, похоже, она здесь с нами надолго, — добавляет он, ставя чашку под носик машины. Оглядывается на меня. — Неужели Пелагеюшка не зря ночью заревновала Марка?

Галина Артуровна достает из холодильника огромный кусок сыра и удивленно оборачивается на меня. Окидывает меня оценивающим взглядом. Недоверчиво скидывает бровь и переводит взгляд на Виктора.

— Да ну, что за глупости! Я бы поняла, если бы тут была молодая, грудастая, длинноногая… — Она качает головой. — Нет. Богатые мужики на таких, как Наташка, не смотрят. Потасканых жизнью.

— Ну, тем не менее, — Виктор включает кофемашину, и тонких губах играет едва заметная усмешка. — Пелагеюшка явно увидела в нашей потасканной Наташе… соперницу. Я тоже удивился.

— Да на вашего Марка посмотрит только баба без мозгов, — возмущенно охаю я, — я может, конечно, потасканная жизнью, но мозги имеются. Жизнь заставила их все же заиметь.

— Мозги такое дело, Наташа, — Галина хмыкает, — имеют свойство теряться.