Олигарх и отчаянная разведенка

55

Я спускаюсь со второго этаж с плюшевым Мишкой в руках.

— Тебя никто не звал! — доносится из гостиной сердитый, обиженный голосок Иры.

— Никто не ждал! — вторит ей, с большой досадой, Маша

Её голос чуть выше, с лёгкой хрипотцой от натуги.

К ним присоединяется и злой, низкий для его лет голос Дениски: — Уходи!

Потом раздаются знакомый баритон Андрея, старшего сына Марка. Звучит он грозно и мрачно: — А ну, мелочь, брысь.

Что он здесь делает в такое рань? Я торопливо спускаюсь по широкой лестнице, хватаясь за отполированную до зеркального блеска дубовую перилу. Надо вмешаться, пока он не сожрал мои подопечных.

Но на полпути, в арке, ведущей в гостиную, меня перехватывает Виктор. Он возникает из тени.

Он молча прижимает длинный, холодный палец к своим тонким губам, а потом указывает этим же пальцем на приоткрытую двустворчатую дверь в гостиную.

Он без слов предлагает мне стать соучастником в шпионаже за детьми и Андреем.

Я замираю, недоверчиво переглядываюсь с ним. Он едва заметно кивает. Ну что ж… Раз он предлагает… Я очень люблю подслушивать и подглядывать.

Мы с ним, два молчаливых заговорщика, встаём у щели между дверными полотнами. Я замираю, стараясь дышать тише. От Виктора пахнет свежим с нотками мороза одеколоном

Заглядываю в просвет между полотнами дверей..

Гостинная залита утренним солнцем, которое пробивается сквозь высокие окна и играет бликами на хрустальных подвесках люстры.

На диване вальяжно расселся Андрей. Он в тёмных брюках и белой рубашке, рукава которой закатаны до локтей, открывая сильные, загорелые предплечья.

Его лицо — молодая, резкая копия лица Марка, но без седины и с меньшей тяжестью во взгляде.

Перед ним выстроились дети. Все трое скрестили руки на груди. Ира — с взрослой, недетской обидой на лице. Маша — надув щёки, отчего её круглое личико стало похоже на мордочку милого хомячка. Дениска — бледный и враждебный.

— Ты дедушке больше не нужен, — с ревностью заявляет Ира, поднимая подбородок. — Потому что у дедушки теперь есть мы, — заканчивает за неё Дениска, не сводя глаз с Андрея. Маша энергично кивает. — Он тебя не любит, — шепчет она, а потом, набрав воздуха, выпаливает громче: — Он любит меня!

Андрей медленно, с театральным сарказмом, прищуривается на Машу.

— Сколько тебе лет? — спрашивает он, и в его голосе звучит мягкая, но чёткая угроза.

Маша скидывает перед собой руку и торжественно показывает три растопыренных пальчика.

— Три! — объявляет она, а затем, подумав, добавляет: — Почти четыре!

Андрей закидывает ногу на ногу, и его губы растягиваются в усмешке.

— Ты пока считать не умеешь, но я тебе кое-что поясню, — говорит он, и в его тоне появляется детское, ехидное злорадство. — Мой отец любит меня на двадцать два года больше, чем тебя.

Маша обиженно открывает рот, хочет что-то парировать, но слов не находит. Она лишь поджимает губы, и её ноздри раздуваются от злости.

Андрей хмыкает, явно довольный результатом, но на помощь сестре приходит брат. Дениска делает шаг вперёд, и его голос звучит так же язвительно, как у Андрея секунду назад:

— Зато мы через двадцать два года будем живые, а ты умрёшь от старости.

— Фу ты, старый! — Ира тычет пальчиком прямо в сторону обалдевшего Андрея.

Тот на секунду теряет дар речи, потом приглаживает ладонью свои тёмные, идеально уложенные волосы. — Тогда что, выходит, ваша мама тоже старая? — спрашивает он, не спуская взгляда с детей.

— Мама не старая! — рявкает Маша, топая ножкой в розовом носочке. — А вот ты старый!

— Да, — кивает Дениска, его лицо непроницаемо. — Ты в душе старый, противный, мерзкий старик. Вот.

Андрей откидывается на спинку дивана, и в его глазах вспыхивает азарт.

— Стариков принято уважать, — парирует он. Не теряется. — Где ваше уважение?

— Ты нам не нравишься, — строго заявляет Ира и снова, с ещё большим упрямством, скрещивает руки на груди. — А тех, кто нам не нравится, мы не уважаем.

Воцаряется молчание и вдруг Андрей… смеётся. Коротко, глухо, но это настоящий, веселый смех. Он проводит рукой по лицу, и его плечи слегка трясутся.

Я удивлённо переглядываюсь с Виктором, а тот пожимает плечами. Тоже ничего не понимает.

Мы слышим тяжёлые, уверенные шаги. В коридоре появляется Марк.

Он вернулся от Марины. Уже две недели он каждое утро, перед офисом, навещает дочь, проводит с ней в тишине минут пятнадцать, а потом возвращается домой, чтобы задумчиво выпить чашку кофе.

Замечает нашу подозрительную группировку у двери и оправляет пиджак за полы.

— Можно поинтересоваться, кого вы опять подслушиваете? — спрашивает он, его голос низкий, беззлобный.

— Вашего сына, — невозмутимо отвечает Виктор, поправляя идеальный узел галстука.

Из гостиной в этот момент доносится громкий, победный возглас Дениски: — Дедушка вернулся и он сейчас тебя выгонит из нашего дома, так и знай!

Марк поворачивает удивлённое лицо в сторону дверей, шумно и устало вздыхает и неторопливо заходит в гостиную. Мы с Виктором следуем за ним.

Марк останавливается перед диваном, на котором всё ещё восседает Андрей, и смотрит на него.

— Привет, пап, — говорит Андрей, и в его голосе нет прежней ехидны, только лёгкая напряжённость.

Марк медленно переводит взгляд на детей. Их лица озарены надеждой и ожиданием справедливого возмездия. Маша аж подпрыгивает на месте, Ира смотрит на дедулю, как на верховного судью.

— Никто никого выгонять не будет, — спокойно объявляет Марк.

— Он вредный! — топает ногой Маша, указывая на Андрея.

— Ну, это не отменяет того факта, что он мой сын и что он ваш дядя, — Марк улыбается, и в этой улыбке — лёгкая, почти невидимая издёвка. — С родственниками вообще редко везёт, девочки.

Он снова смотрит на Андрея, и взгляд его становится строже. — Зачем пришёл? Если ты пришёл опять поднимать скандал из-за матери, то я не буду слушать твои крики.

Андрей молчит. Несколько секунд он смотрит куда-то в сторону, а потом потирает напряжённо лоб, и когда поднимает взгляд на отца, то в его глазах стоит взрослая, тяжёлая досада. — Я в жопе, пап.

Дети затихают, чувствуя смену тона вредного дяди.

— Вот оно что, — медленно произносит Марк, делая шаг ближе к сыну. — Так ты пришёл просить за свою шкуру? А как же дедушка?

— Ну, олку от дедушки сейчас никакого. С ним уже никто дела не ведёт. Он… — Андрей делает паузу, — ну, ты и так это знал, что все партнёры дедушкины давно у тебя под колпаком.

— Ну, — Марк пожимает могучими плечами. — Дождись наследства дедушкиного, а потом выгодно вложи дедушкино наследство в свои проекты.

— Не смешно, пап, — Андрей качает головой, и в его голосе прорывается горькая нота. — Дедушка всех нас переживёт. Я сам сдохну, прежде чем мне достанется дедушкино наследство.

— А ты ему не помогай! — вдруг вставляет Ира, вставая рядом с Марком.

Её примеру следует Маша, которая подбегает и встаёт с другой стороны от дедули, хватает его за рукав:

— Так и скажи ему, что ты его больше не любишь!

Марк со вздохом, но без раздражения, подхватывает Машу на руки. Она мгновенно обвивает его шею, превращаясь в сердитого, но довольного котёнка. Марк подходит с ней к Андрею ещё ближе. — Ну как же, не люблю, — говорит он, заглядывая в лицо обиженной Маше. — Конечно, люблю. Он же мой сын. Да, вредный, но вредных деток папы-мамы тоже любят.

Он переводит этот тёплый, но всё равно строгий взгляд на молчаливого Андрея. — Вредный ребёнок думал, что он вырос, но оказалось, что он всё ещё ребёнок.

Марк делает тяжёлую паузу и говорит: — Я тут понял, что я хочу, чтобы мой ребёнок уже вырос. Поэтому… если я теперь я и буду тебе помогать, Андрей, то уже с позиции взрослого.

Андрей напряжённо смотрит на отца, его челюсть подрагивает. — Что это значит? — спрашивает он.

— Это значит, Андрей, что сейчас ты должен сам вылезти из той жопы, в которую сам себя загнал, — отвечает Марк. И в его голосе нет ни злости, ни разочарования.

— Но, папа… — Андрей резко поднимается с дивана. — Я даже готов тебя сейчас благословить с няней!

— Ты ведь вряд ли окажешься в той жопе, в которой у тебя не будет крыши над головой, не будет денег на еду, — Марк смотрит на сына долго и исподлобья. — — А что насчёт твоего благословения… сынок, мне не надо вот такого благословения от сына. Не надо.

Андрей ничего не отвечает. Лишь раздувает ноздри, и я вижу, как у него на скулах играют жёлваки. Он явно ожидал не этого.

— Поэтому возьми сейчас себя в руки, — продолжает Марк, и его голос становится тише. — Пойми, что ты уже взрослый мужик и что уже стыдно прибегать к папуле и просить о помощи, когда прищемилихвост.

Он хмурится, и морщина на переносице становится глубже. — Ты умный. Талантливый. У тебя есть мозги и есть деловая чуйка, Андрей. Так воспользуйся ими. Не надо сейчас оглядываться на меня и ждать, что я вложу в твой клювик червячков. Ты всё же кем хочешь быть в нашей семье? Птенчиком, который спасовал перед первыми трудностями, или мужиком?

Тишина. Даже Маша перестала шевелиться на руках у Марка, заворожённо глядя то на дедулю, то на дядю.

— Мужиком, — мрачно, но чётко отвечает Андрей. Он поправляет воротник рубашки, коротко, почти по-солдатски кивает отцу. — Я тебя понял. Самому выбираться из жопы.

Он разворачивается и шагает к дверям гостиной. На пороге оборачивается. Маша тут же, не выдержав, показывает ему язык.

Андрей в ответ щурится, и на его суровом лице вдруг проскальзывает та самая, детская, ехидная усмешка. Он тоже показывает Машке язык — быстро, почти незаметно, а затем выходит.

Маша обнимает Марка за шею крепче и шепчет ему на ухо:

— Ладно… Я вредных тоже немного люблю.

Потом отстраняется и добавляет уже совсем по-доброму и наивному:

— И пусть он почаще в гости заходит. Мне нравится с ним ругаться.