Звёздочка для Демона

Глава 6

Увы, в ту ночь сон ко мне так и не пришёл. Измяв всю постель, я сдалась, когда небо на востоке начало светлеть, и вошедшая с подносом прислужница нашла меня в кресле у окна и уже одетой по-дорожному.

— Доброе утро, — с обычной приветливостью сказала она, ставя ношу на геридон. Затем взглянула в моё заметно осунувшееся после двух бессонных ночей лицо и всплеснула руками: — Ох, госпожа, вы опять не спали!

— Ничего страшного, — бледно улыбнулась я и подняла серебряный клош. От запаха еды к горлу подкатила тошнота, однако поесть перед дорогой было необходимо. Так что я мужественно разломила ещё тёплую булочку и, намазав её маслом, откусила буквально крошку.

— Можно забирать ваши вещи, госпожа? — спросила прислужница.

Я нахмурилась, вспоминая, уложила ли в багаж мамино зеркало.

— Да, конечно. Но лучше позови кого-нибудь из мужчин — сумки тяжёлые.

— Хорошо, госпожа.

Прислужница вышла, и пока я сражалась с воздушным пудингом и ягодным морсом, вернулась в сопровождении дюжего конюха.

— Доброе утро, госпожа, — немного смущённо поклонился он и легко подхватил обе сумки.

— Доброе, — отозвалась я, счастливая возможностью хотя бы ненадолго отложить столовые приборы. — Как Жемчужина? Готова к путешествию? Поклажа не будет для неё слишком тяжела?

— Эм-м, — конюх вдруг потупился. — Видите ли, госпожа, Жемчужину приказано не седлать. Эти, м-гм, гости сказали, что вы поедете на одном из их найтмаров.

— Что?! — От возмущения я вскочила на ноги, едва не перевернув столик. — С каких пор во дворце эрна распоряжаются чужаки?

Конюх втянул голову в плечи, что в другой ситуации выглядело бы забавным при его росте.

— Простите, госпожа. Только они передали это через старшего прислужника, и я не мог…

— Да. Да, конечно. — Усилием воли я взяла себя в руки. — Значит, вот тебе новое распоряжение, теперь моё. Готовь в дорогу Жемчужину. Ни на какой другой лошади я не поеду, даже если обратное прикажет отец. Ступай.

— Слушаюсь, госпожа.

И конюх вместе с прислужницей торопливо покинули комнату. А я, опустившись обратно за стол, с отвращением взяла вилку и нож и принялась с такой силой терзать еду, будто передо мной был ненавистный Гарм.

Отец пришёл, когда я уже закончила с завтраком и стояла в дверях, прощаясь с комнатой.

— Трейя.

Он обнял меня, и на глаза против воли навернулись слёзы — я ужасно не хотела уезжать. Пускай даже спасение неизбежно.

— Ты сильная девочка. Ты справишься. — Немного отстранившись, отец поцеловал меня в межбровье. — И помни, если твой супруг обидит тебя — я ему этого не прощу.

Я вздрогнула и, заглянув в отцовские серо-стальные глаза, прочитала в них страшную решимость.

— Не надо! — я прижалась к нему. — Не думаю, что герцог решится причинить мне серьёзный вред, а остальное не стоит новой войны!

— И всё-таки, Трейя, — отец снял с пальца тонкое кольцо из электрума, — носи его не снимая. Так я всегда буду знать, в порядке ли ты.

Я судорожно кивнула и надела подарок на левую руку. Кольцо тут же сжалось, плотно обхватив безымянный палец.

— Удачи, дочка, — улыбка отца вышла откровенно грустной. — И идём, нам не к лицу опаздывать.

— Конечно, — я расправила плечи и внутренне приготовилась к очередному конфликту. То, что моё решение ехать на Жемчужине вызовет недовольство Гарма, не вызывало никаких сомнений. «Только бы он не вздумал упомянуть о вчерашнем! — от одной мысли об этом завтрак подкатил у меня к горлу. — Как я буду оправдываться перед отцом, да ещё при всех?»

Но хотя бы здесь Гарм повёл себя с несвойственным ему благородством. Когда мы с отцом вышли на золочёное крыльцо дворца, он, до того негромко разговаривавший с державшими под уздцы четырёх найтмаров спутниками, широким шагом направился в нашу сторону. Нелюбезно осведомился:

— Что это ты выдумала, пташка? Твоя кобылка, конечно, неплоха, чтобы скакать по вашим лугам, но долгого пути через пустоши за Рубежным хребтом она не выдержит.

Я вздёрнула подбородок, собираясь дать отпор и не без содрогания ожидая последствий своего сопротивления.

— Не судите о Жемчужине по внешнему виду. Она сильна и вынослива, и прекрасно справится с дорогой.

Гарм закатил глаза и обратился к моему отцу:

— Эрн, ну ты-то знаешь, что такое Проклятая пустыня. Эта коняшка, — он небрежно ткнул большим пальцем за спину, где чуть в стороне стояли конюх и Жемчужина, — сдохнет там, не пройдя пески и до середины.

— Да, я знаю, что такое Проклятая пустыня, — спокойно подтвердил отец. — И потому не вижу причин ехать тем маршрутом.

Показалось, или я услышала скрип зубов Гарма?

— Причина — время. Свадьба должна состояться не позднее начала девятого лунного месяца, иначе придётся отложить её на полгода.

Отец безразлично повёл плечами.

— Это исключительно суеверия Нигредо.

— Это не суеверия! — Гарм повысил голос, однако, спохватившись, замолчал. Бросил на меня откровенно злой взгляд и процедил: — Ладно. Когда твоя лошадь издохнет посреди пустыни, и стервятники будут клевать её труп, ты вспомнишь мои слова. А теперь — едем!

И крутанувшись на каблуках, он направился к найтмарам. Я же, прикусив губу, вопросительно посмотрела на отца, и тот мягко произнёс:

— Доедь на Жемчужине до Рубежного хребта и пересядь там на найтмара. А её отпусти домой — уверен, она найдёт дорогу.

— Хорошо, — я вновь обняла его. — Спасибо.

— Не за что, родная.

В носу опять предательски защипало, и я немедленно разжала руки. Отвернулась, часто моргая, и без оглядки зашагала к лошади. Конюх подал мне поводья и тихо, но от всей души пожелал:

— Удачи, госпожа.

— Спасибо, — дрогнувшим голосом ответила я. Одним движением взлетела в седло и тронула сапогами бока Жемчужины, посылая её вперёд. Уже сидевший верхом Гарм жестом указал мне на место в центре построившихся треугольником спутников, и в этот раз я не стала артачиться.

Так мы и выехали из ворот: тройка демонов на чёрных, как небо между звёздами, огнегривых найтмарах, и среди них я на снежно-белом, почти светящемся, ангельском единороге.