Чужие дети

Глава 14. Адам

Шесть лет назад

Москва

Режиссер — это человек, которому больше всех надо.

Пока Миша Александров общается по телефону деловым тоном, я недовольно на него посматриваю и мысленно в тысячный раз прогоняю сюжет таким, каким его вижу только я.

Самое сложное в работе, которую я безусловно люблю: вырвать эти яркие кадры из своей головы и аккуратно донести до каждого звена в съемочной группе, не упустив ни одной детали.

В этом плане помогает только опыт и время. Наконец-то рядом появляются люди, которые с полуслова способны понять, что я от них хочу.

— Адам Лазаревич…

— Просто Адам, Глафира, — раздражаюсь. Раз пять уже просил.

Худшее из бед — лишний официоз. Все и сразу становится картонным и безвкусным.

— Ну простите, — вздыхает она, переминаясь с ноги на ногу. — Свет уже устанавливают, массовка тоже готовится, а что будем делать с актрисой? Вы сказали, что вопрос закрыли, но никто не пришел.

Александров кладет телефон на стол, оборачивается, чтобы посмотреть на мою новую ассистентку, и… улыбается.

— Скоро будет актриса, — посматриваю на часы и пятерней приглаживаю волосы. — Дай мне полчаса. Мы с Мишей договорим.

— Хорошо, — Глафира недовольно щурится, но быстро уходит.

— Ты любишь постарше и покрупнее? —иронично замечает Александров.

— А что тебе не нравится? — не понимаю.

Открыв ноутбук, ищу папку со сметами.

— Это ведь твоя новая ассистентка?

— Допустим.

— У нас… в смысле в Москве, принято брать на работу девочек помоложе, чтоб была пошустрее да глаз радовала.

— Мои глаза не надо радовать. И для оперативности всегда есть такси. В людях я ценю другое.

— И что же? Даже интересно послушать человека с соседней планеты.

Я усмехаюсь.

Мы знакомы где-то полгода.

Я искал сопродюсера для одного короткометражного проекта, желательно молодого и амбициозного. По рекомендации нашел Александрова и Харламова. Мы встретились и как-то сразу безоговорочно во всем друг друга устроили, а та работа хорошенько выстрелила в серое московское небо. Да так, что обильные осадки в виде шквала заказов на рекламные ролики и съемки клипов для поп-исполнителей до сих пор кормят созданную нами кинокомпанию.

— Так что ты там в людях ценишь?

— Глафира теплая, — поднимаю взгляд от экрана ноутбука.

— Как любой живой человек? — иронизирует Миша.

— Не все люди теплые.

— Как правило, в морге…

— Какой ты балбэс!..

Покачав головой, смеюсь и пытаюсь держать себя в руках, чтобы говорить без европейского акцента.

Чужаков в Москве не любят, поэтому приходится многое контролировать.

Самоконтроль — отличная вещь, вот только теряется, когда эмоции слишком натуральные: радость, грусть, получение удовольствия или ярость. В такие моменты управлять своим телом или голосом гораздо сложнее. В работе это тоже всплывает.

— Не знаю, как объяснить, — откинувшись на спинку кресла, смотрю в потолок и активно жестикулирую. — Это просто надо… чувствовать. Есть люди теплые, есть холодные. С первой встречи уже все ясно.

— Никогда не замечал. Я что... тоже теплый?

— С другими стараюсь не контактировать. Смысла нет. Я пятнадцать ассистенток отсмотрел. Какой в них толк, если они как замороженные? Просто любоваться? — морщусь.

— Можно и трогать, — он усмехается.

— Мне нужна была ассистентка, а не любовница.

О том, что меня в первую очередь поразило в Глафире, умалчиваю. У нее удивительно большие, серые, все понимающие глаза. Возможно, такое ощущение возникает из-за толстых линз, не спорю, но на собеседовании я заметил еще одну деталь, которая меня добила: рваные кожаные туфли с закрашенными черным маркером носками.

— Так что с «Метрополитеном»?

— Не пустят они нас, — качает головой Александров.

— А с рестораном?

— Тоже мимо. Они работают круглосуточно, закрыть зал — дико дорого, мы не впишемся, Адам. Бюджет не резиновый. Как ты собрался снимать полный метр с такими запросами?..

— Мне нужен именно «Савой», — уверенно настаиваю. — Другой не подойдет. Там обстановка что надо, мы такую в студии будем создавать годами и все равно не получится — энергетика не та.

— Энергетика у него не та, — раздражается Миша.

— В «Савое» пахнет роскошью и деньгами, историей, в конце концов. Реквизит так не сыграет. Мне нужна художественная картинка.

— Весь мир начинает снимать документально, а этому «художественно» подавай.

— В том-то и дело. Реклама должна выделяться. Пусть все снимают так, как кхотят, — тоже злюсь.

Мы часто спорим. Преимущественно из-за денег. Мне, как постановщику, хочется сделать все на максимальном уровне, а Александров больше продюсер: он пытается считать наши деньги. Третий партнер — Яков Харламов — в последнее время в офисе почти не появляется, но всегда рад дивидендам, которые, по его мнению, безнадежно малы.

— Если делать, то делать хорошо, — чуть спокойнее договариваю. — Давай еще подумаем. Я съезжу вечером в «Годуновъ». Посмотрю, что там и как.

— В «Годуновъ»? — удивляется Миша. — С кем это ты собрался в самый дорогой ресторан Москвы?

— С кем надо!.. — отворачиваюсь к окну.

Про Катю я еще никому не говорил. Во-первых, трепаться не люблю, во-вторых… не знаю… Это что-то вроде ревности, граничащей с собственническими замашками.

Просто пока никому не хочу ее показывать.

Особенно этому жлобу — Александрову.

Миша из какой-то огромной и богатой творческой семьи, хотя сам себя к ней не причисляет: весь его капитал — результат доставшегося наследства от трагически погибшего отца. Отчим Александрова — ужасный самодур, режиссер, заведующий каким-то русским театром, мать тоже из нашей индустрии. Там еще бессчетное количество братьев и сестер, о которых мы никогда не разговаривали.

Самое смешное, что я слышал: в их доме есть расписание завтраков и ужинов, которые можно пропустить, только если ты не в городе. В остальное время отговорки не принимаются. Ужасная глупость, на мой взгляд, — загонять взрослых, состоятельных людей в какие-то рамки.

Вся эта московская светская жизнь вообще тяжело мне дается. Я бесконечно путаю фамилии, забываю лица и стараюсь свинтить с мероприятий сразу после официальной части. На «Кинотавр» ехал с единственной целью — встретиться с людьми из Фонда, хотя теперь уже не жалею.

Телефон вибрирует в кармане. Значит, все-таки пришла… Чувствую приятное предвкушение: и мужское, перед встречей с понравившейся девушкой, и чисто профессиональное, потому что увидеть Катю в кадре я впервые захотел там же, где с ней познакомился — на сочинском пляже.

Она вообще удивительная.

Скромная, даже, пожалуй, робкая, очаровательно женственная, несмотря на юный возраст, и, конечно, теплая. Это я почувствовал моментально. Даже простояв битый час в ледяном море, холодной она не стала.

— Пойду. У меня съемка. — Подхватываю пиджак и направляюсь к двери.

— Так и не договорились. — Александров зачем-то идет за мной, и мы оба встречаемся с Катей, скромно осматривающей стены приемной.

На ней белое приталенное платье и туфли без каблуков.

— Катя?.. — Миша крайне удивляется.

— Привет, — она испуганно смотрит то на меня, то на него.

Взяв ее за руку, привлекаю к себе. Мы пока не заходили дальше поцелуев и ласк, поэтому каждое прикосновение к ней мое тело воспринимает с оглушительным взрывом ниже пояса.

— Вы знакомы? — недовольно хмурюсь.

— Немного, — Катерина, смущенно потупив взгляд, прячет пылающее лицо у меня на груди.

— Я немного ее брат, — смеется мой партнер и упирает руки в бока. — И что у вас здесь происходит?..