Чужие дети

Глава 60. Адам

Возле здания суда не протолкнуться.

Втискиваю автомобиль между «Газелью» и «Мерседесом» и посматриваю на крыльцо, у которого, несмотря на пасмурную погоду, столпились журналисты.

Первым выходит Генри.

Часть репортеров тут же направляются к нему, но он выставляет вперед ладонь и отказывается от комментариев. Застегивая пиджак, равнодушно озирается, а, когда видит меня, прищуривается и… кивает.

— Вот говнюк, — ворчу, наблюдая, как он приближается к машине.

Без удовольствия опускаю стекло.

Знает ведь, что при журналистах скандалить не буду. Не такой я человек.

— Адам, привет, — говорит Генри, склоняясь.

— Привет, — отвечаю, глядя на дорогу.

— Катерину ждешь?

— Ее.

— Ясно. Сейчас уже выйдет. Судья назначила еще одно заседание, сегодня не успели заслушать всех свидетелей. Отец будет также, под подпиской о невыезде.

— Понял, — киваю.

Создается неловкая пауза.

— Что-то еще? — поворачиваюсь.

— Адам, я хотел извиниться перед тобой…

— Здесь хочешь извиниться? — усмехаюсь, замечая Катю.

Она выходит из здания суда с Аней, которая тут же отворачивается, и на секунду замирает, рассматривая своего брата рядом с открытым окном.

— Нет, не здесь.

Смотрю на него и качаю головой.

— Тогда найди место, чтобы извиниться. Или у тебя с этим проблемы? — грубовато спрашиваю.

Катя беспокоится, будто сомневается, что я сдержусь. Обещал ведь, что ничего ему не сделаю и мстить не собираюсь. Наша семья для меня гораздо важнее, чем месть. Месть, зависть и злость — болезни, но вполне излечимые. Я искренне желаю всем, кто ими страдает, выздоравливать!

Генри продолжает мяться.

Вот что за человек?

Вроде взрослый, не самый хреновый, но ведет себя как двухметровый ребенок уровня моей пятилетней дочери. Отвечать за свои же поступки вообще не планирует.

— Я тогда… завтра в офис заеду?

— Заезжай, если смелости хватит. — Намеренно игнорирую протянутую для рукопожатия ладонь и замечаю, что Аня, в свою очередь, что-то яростно доказывает Катерине. — Катя, поедем? — громко спрашиваю у нее.

Робко кивнув, она запахивает легкое, светлое пальто и садится в машину.

— Привет, — она грустно мне улыбается и устало вздыхает. — Как ты долетел?

— Привет. Все отлично. Иди ко мне.

Забив на дюжину журналистов, привлекаю Катю к себе за плечи и, зафиксировав лицо ладонью, настойчиво целую мягкие губы. Утопаю в их нежности и податливости, в нос проникает изысканный, женский аромат. Что-то цветочное, с ноткой клубники.

Несмотря на то что работы было достаточно, три дня в Питере длились слишком долго.

Я банально соскучился.

Отклоняюсь и большим пальцем поглаживаю едва заметные веснушки. В повседневной жизни моя Катя почти не использует косметику. До сих пор не верится, что все закончилось и я в любой момент, как и раньше, могу оказаться рядом с ними.

Все прошло. Жизнь продолжается.

— Отвезти тебя домой? — спрашиваю, убирая прядь длинных волос за ушко и касаясь миниатюрной серьги в мочке.

— Нет, — она неловко улыбается и гладит щеку о мою ладонь. — Я с Аней поеду. Надо… с Настей встретиться. Я обещала, что мы вместе выберем коляску для малыша.

— Мне казалось, вы все выбрали в прошлый раз.

— Нет. Все, кроме коляски, — Катя поглядывает на автомобиль сестры. — Посижу с тобой еще немного и пойду.

— Сильно расстроилась? — массирую тонкую шею.

По-девичьи с обидой всхлипывает.

— Они говорили такие гадости про папу…

Наверное, потому, что воровать — это плохо. Даже если это уже ворованное.

— Держись, любимая… — единственное, что могу сказать, и приветствую знакомого уверенным кивком.

— Это кто? — Катя прищуривается и провожает товарищу взглядом.

— Остапчук. Из Фонда…

— Вы хорошо знакомы? Дружите?

— Мы достаточно знакомы, чтобы у меня не возникло желание с ним дружить, — смеюсь и тут же о нем забываю.

— Заседание перенесли…

— Я знаю.

— Откуда? — смотрит на меня подозрительно.

— Твой брат-остолоп только что сказал.

— Точно, — выдыхает. — Кстати, если встретишь Мишу, передай ему, что Бэлла очень по нему скучает. Ева улетела за границу, сказала, что ей нужно восстановить нервную систему. Генри забрал заявление, ей больше ничего не угрожает.

— Кстати, как она узнала, что в аварии виноват именно твой брат?

— Он сам ей сказал, — ворчит Катя. — В один из вечеров перебрал с алкоголем и выложил ей всю правду. Она состряпала видео и начала его шантажировать.

— А что с Бэллой?

— Она в Шувалово. Ее сейчас бросили все. И мама, которой Бэлла нужна была только для того, чтобы попасть к нам в дом. И отец… Вернее тот, кого она считает своим отцом.

Так бывает…

— А какие у них отношения с Генри?

— Какие? — Катя вздыхает. — У всех нас прекрасные отношения с Генри, до тех пор, пока дело не касается ответственности. Бэлла воспринимает его, но как дядю. Не более того…

— Ясно, — снова привлекаю ее к себе и целую в уголок губ.

Трижды.

Потому что соскучился.

Сил моих нет, как соскучился.

***

На этаже бизнес-центра пахнет кофе и сладковатыми до приторности духами. Сунув телефон во внутренний карман пиджака, направляюсь в свой офис. На столе моей ассистентки — вселенский хаос, а она сама, как и всегда, занята макияжем.

— Здравствуйте, Адам Лазаревич! — пугливо опускает зеркальце на колени. — Простите.

— Продолжайте, — вздыхаю, открывая дверь в кабинет.

Уже не ругаюсь.

Нанимать сотрудницу только из-за того, что ее зовут Катерина, было слишком недальновидно, но бизнесменом в полном смысле этого слова ваш слуга и не назывался. Я режиссер, который не любит давления со стороны продюсеров и выпускающей компании. Отсюда, стать учредителем своей — было чем-то логичным и последовательным.

— О, привет! — Стефан нехотя поднимает глаза от экрана ноутбука. — Ты что-то припозднился сегодня…

— У Шувалова-Бельского был суд.

— Ааа… — откидывается на спинку кресла. — И как там твои бывшие родственники?

— Родственников не выбирают, — недовольно на него смотрю и рыскаю по столу в поисках нужных бумаг. — И почему это они бывшие?

— Все время забываю, что вы с Катей снова вместе, — потирает переносицу. — Начиная с шести утра просчитываю контейнерную поставку арматуры на Сахалин. Голова не варит. Все из-за этой разницы во времени с заказчиком.

— Не представляю, как ты это делаешь… — наконец-то нахожу нужную папку со стикером «на подпись М.А. Александрову».

— Мне нравится… — пожимает плечами брат. — В конце концов, в поставках металлопроката точно так же, как в твоем кино: если знать нюансы, то все получается.

— Возможно, — поверю ему на слово. — Ладно. Я уехал.

— Уже?

— Надо найти Михаила, — рыскаю по карманам. — Харламов через отца отыскал адрес, где он скрывается от всех. Съезжу, поговорю.

— Страшно в этой России. Что случись, даже не спрячешься, — с иронией выдает Стефан, когда закрываю за собой дверь.

— Я ушел, — киваю горе-ассистентке.

Пока около часа еду в загородный отель, думаю о том, какая интересная штука — эта жизнь. Короткая, но у всех с виражами.

Мой отец ушел сравнительно рано. С матерью они познакомились, когда оба были молоды. Рассудительный, порядочный мужчина из богатой, влиятельной семьи влюбился без памяти в начинающую актрису и пошел против всех. Сюжет не нов и банален.

Первенец нужен был девице как мертвому припарка, но это был отличный способ показать себя новым родственникам. Теперь она была не просто возлюбленной, а стала женщиной, которая родила одного из Варшавских.

Только вот заниматься этим самым ребенком мать не собиралась. Ее мечтами были известность и карьера в России.

Отец купил место для Ольги в самом популярном театре Москвы, лично занялся моим воспитанием и потакал всем капризам жены.

Затем между ними произошел серьезный конфликт, который в нашей семье никогда не обсуждался. Мать вернулась домой и решила справиться с угрозой, нависшей над браком, как умеет — забеременела вновь.

Только в случае со Стефаном, наверное, стала старше и сентиментальнее. По крайней мере, когда отца не стало, я всегда ощущал ее любовь к брату и полное отсутствие каких-либо чувств ко мне.

На территории отеля довольно уютно и уже по-осеннему ярко. Поговорив со службой размещения, направляюсь к самому дальнему домику и около минуты активно стучусь в окно.

— Что? — открывает дверь заспанный Александров в одних брюках.

— Привет, — вручаю ему папку. — Кое-как тебя нашел… Чем у тебя воняет?

— Я пил. Много, — ежится от холода и пропускает внутрь. — Зачем ты меня искал?

— Документы подпиши, будь добр. Бизнес не терпит пауз.

— Ну, давай подпишу, — садится за журнальный столик. — Ручка есть?

— Сейчас, — рыскаю по карманам. — Точно помню, что брал. Вот, — вручаю и внимательно слежу за тем, чтобы все документы были подписаны.

Обстановка вокруг удручающая. На полу несколько пустых бутылок из-под дорогого виски, на столе — набитая окурками пепельница. В номере пахнет сыростью, табаком и перегаром.

— Вот, — Миша закрывает папку и вручает ее мне. — Я все подписал. Дай мне еще неделю, Адам. Потом решу, что со всем этим делать…

— Неделю? — раздумываю, почесывая подбородок, и сую папку под руку. — Может, уже завяжешь? Катя передала, что Бэлла сильно по тебе скучает…

Он удрученно качает головой и тут же тянется к начатой бутылке.

— Я не могу… Не могу ее видеть. Понимаешь? — хрипит зло.

— Хм… Не очень, если честно, — забрасываю ладони в карманы брюк и смотрю, как наполняется алкоголем стеклянный стакан. — Расшифруй, будь другом…

— Не могу ее видеть!

— Почему?

— Потому что она не моя. Как ты не понимаешь?

— Ты все это время воспитывал ее, как родную. Честно, не понимаю…

— Как родную! Вот! — запрокидывает внутрь содержимое стакана и морщится. — А она мне неродная, — сипло договаривает.

— И? — теперь и меня передергивает.

— И я не хочу ее видеть… Как и ее лживую суку-мать!

— Как знаешь, — прощаюсь и выхожу.

Медленным шагом иду обратно к машине и, забросив папку назад, долго сижу в тишине.

На душе становится гадко.

Запах прокуренного номера въедается под кожу.

Мерзко от слов отца про собственную дочь.

Я ведь всегда жил со стойким убеждением, что чужого ребенка полюбить невозможно, но понять сейчас Александрова не в силах.

Как?

Как можно отталкивать любящего тебя ребенка — беззащитного и беспомощного — только лишь потому, что в нем течет чужая кровь?

В голову бьет еще одна мысль.

Коля Иванов…

Ведь я поступаю с ним точно так же. Замечаю, что парень тянется, но намеренно его игнорирую. Пропускаю отправляемые им сигналы и делаю вид, что все и так в порядке.

Но это непорядок…

И как там Катя советовала? Представить, что я… уже их люблю, и тогда сердце откроется? Может быть, не только мое. Ведь Илья нормальный парень, здравый. Скорее всего в нем я даже больше узнаю́ себя, чем в младшем?

— Я попробую, — поворачиваю ключ в замке зажигания и вбиваю в навигаторе адрес кадетского училища.