Чужие дети

Глава 18. Катерина

Причиной бешенства Варшавского оказалось совсем не то, о чем я думала, пока спешила к месту общего сбора. Успела перенервничать и представить, как меня отчитывают при всех, словно глупую девчонку.

Слава богу, ошиблась.

На самом деле, кто-то из сотрудников или актерской группы рассекретил место проведения съемок, опубликовав коротенькое видео в интернете, а учитывая популярность некоторых участников, взять того же Захарова, в скором времени здесь можно ожидать наплыв поклонниц. Это негативно отразится на утвержденном графике, который расписан буквально по минутам, и, конечно, теперь уже придется усилить охрану, что повлечет дополнительные расходы для продюсеров.

— Спешу напомнить, — строгим голосом произносит Адам, глядя на присутствующих исподлобья. Тяжелый взгляд останавливается на нас с Игнатом, но лицо бывшего мужа настолько непроницаемо, что его мысли остаются при нем. — Абсолютно все, кто здесь находится, подписали контракт, где особое внимание уделено конфиденциальности и ответственности за утечку информации, какого бы рода она ни была. Прошу сейчас же снять с ваших телефонов блокировку и сдать их для проверки.

В толпе становится шумно. Кто-то возмущается, но большая часть присутствующих ведет себя вполне адекватно и опускает мобильники в подготовленную ассистентами корзину. Мне бояться нечего, поэтому я с легкостью избавляюсь от своего.

— Я только приехал! — небрежно выкрикивает Захаров, поднимая руку и привлекая всеобщее внимание.

— Об опозданиях мы тоже обязательно поговорим, но позже. Сейчас это касается всех, — повторяет Адам и, вынув свой телефон из кармана джинсов, демонстративно кладет его к остальным. — Здесь все равны, Игнат, и так будет всегда. Звездные регалии остались в Москве и на красных ковровых дорожках.

Потупив взгляд, жду реакцию Захарова, но он неожиданно удивляет:

— Я все понял. Без проблем.

— Спасибо, — кивает Варшавский.

Съемочный день заканчивается только с заходом солнца.

С непривычки я чувствую себя вымотанной, поэтому спешу скрыться в номере, принимаю горячий душ и, затянув пояс белоснежного отельного халата потуже, протираю лицо специальным лосьоном после грима и расчесываю влажные волосы.

В дверь настойчиво стучат, и я спешу открыть, подозревая, что это Евангелина или кто-то из художников по костюмам, но, когда вижу Варшавского, совершенно теряюсь.

— Что-то случилось?..

— Что может случиться? — спокойно отвечает он, глядя куда-то поверх моего плеча, вглубь номера, и вынимает из кармана… мой телефон. — Решил вернуть сегодня. Вдруг ты захочешь позвонить Лие или… она позвонит тебе?

— Да, спасибо, — тянусь, чтобы забрать, но Адам неожиданно отводит руку.

Смотрит на меня изучающе.

— Она ведь… уже разговаривает? — он вопросительно приподнимает брови и ждет моего ответа.

— Адам… — растерянно качаю головой. — Я…

— Просто вопрос, Катя. Просто. Вопрос.

— Лия очень хорошо разговаривает, — я отвечаю тихо, снова чувствуя вину. — Воспитатели отмечают, что она смышленая не по годам.

Уголки жестких губ подрагивают, а телефон оказывается у меня в руке.

У единственной из всей съемочной группы.

— Я думала, на площадке все равны, — поддеваю режиссера, поплотнее запахнув халат на груди.

— Мы не на площадке, Катя. Спокойной ночи, — отвечает Адам и, убрав ладони в карманы джинсов, уходит, а на следующее утро выясняется, что слив произошел с телефона одного из супервайзеров проекта, которого тут же увольняют.

*

Следующую неделю я даже не замечаю, настолько поглощена всем, что со мной происходит. По вечерам усиленно заучиваю текст и разбираю сложные моменты, а с самого утра отправляюсь в свой персональный трейлер, который к третьему съемочному дню доставляют на площадку.

Как правило, сцены с моим участием пишутся до обеда, поэтому после я могу спокойно прогуляться или позвонить по видеосвязи дочке, по которой безумно скучаю.

Особое удовольствие доставляет то, что я все больше вникаю в судьбу бабушки Ани и… стараюсь ее понять.

Будучи девушкой из состоятельной семьи, приближенной к государю, Анна Николаевна пробила себе дорогу на сцену, вопреки мнению самых близких и неутихающим пересудам в обществе.

Она вообще была бунтаркой и обладала качествами, которых мне так не хватает: свободолюбием и независимостью, нескончаемой силой воли и стремлением быть вне любой упорядоченной системы, а еще бабушка умела любить и бороться. Бороться за свою любовь.

Познакомившись с Аланом Маккоби во время путешествия по Европе, Шувалова отстояла свое право на брак с подающим надежды светилом медицины и, как бы ни было сложно любить его, никогда и никому не жаловалась.

По ночам невольно сравниваю героиню с собой.

Папа был не восторге от вспыхнувшего между мной и Адамом романа, и долгое время вел себя так, будто его вовсе не было. Варшавский терпеливо ждал. Месяц за месяцем. Год мы просто встречались, а потом отец был вынужден согласиться на свадьбу — я забеременела. Беременность была случайной, но абсолютно желанной.

Правда, за день до свадьбы случился большой скандал — отец неожиданно передумал. Тут уж мой будущий муж не выдержал, и они страшно поругались. Мы все равно поженились. При условии, что будем жить в Шувалово. Адам и здесь уступил, хотя это было сложно, а я просто радовалась, что все договорились, несмотря на то что до полного мира было далеко.

*

Одну из сцен мы снимаем в летнем саду. Дубль за дублем я повторяю один и тот же монолог и срываю цветы. Нервничаю, периодически поглядываю на часы.

— Ты не с нами, Катерина, — недовольно произносит Адам.

— Простите, — настраиваюсь и пытаюсь выдать свой максимум.

Ситуация на площадке резко меняется, когда кто-то из ассистентов выкрикивает:

— Там «Мерседес» занесло. Слетел с дороги. Слава богу, не в овраг. Просто повезло.

Выронив цветы, беззвучно срываюсь с места. Ни дорогостоящий реквизит, ни грим не останавливают — слезы близко.

— Катя, — окликает спокойно Варшавский, — вернись, мы не досняли.

— Не могу, — мотаю головой, разворачиваясь, — там… Лия. Я соскучилась… водитель должен был привезти ее как раз к перерыву.

А потом, придерживая полы накинутого второпях пальто, бегу к главным воротам. Сердце то и дело сжимается от ужаса, кровь стынет, в ушах такой силы звон, что не сразу слышу с визгом тормозящий внедорожник.

— Садись, — приказывает Адам.

Наклоняясь, открывает передо мной дверь и ждет.

— Хорошо, — соглашаюсь. — Только быстрее. Пожалуйста.

— Постараюсь.