Чужие дети

Глава 50.1. Адам

«Дамы и Господа! Говорит капитан корабля. Наш полет завершен. В Екатеринбурге — столице Урала — 13 часов 15 минут. Температура воздуха +10 градусов. От имени всего экипажа благодарю Вас за выбор нашей авиакомпании. Желаю хорошего дня!»

Кинув взгляд в иллюминатор, отстегиваю ремень безопасности, застегиваю пуговицы на пиджаке и внимательно смотрю на прекрасную Катю.

Весь этот ранний, долгий полет она не сомкнула глаз и я, как идиот, тоже. Потому что следил за каждым ее движением: за взмахами длинных ресниц, не нуждающихся в туши, за тем, как во время взлета и посадки беспокойно вздымалась грудь под голубым шелком, за тенями и солнцем, которое отражалось в тонком женском образе.

Катя и сейчас выглядит довольно необычно. На щеках активный румянец, сжатые губы символизируют решимость, а пальцы то и дело сжимаются в острые кулаки.

Воинственно выглядит.

Будто готова сражаться.

Неужели со мной?..

В голове много мыслей, но есть какое-то смутное, интуитивное ощущение, что все они мимо.

Это потому что долго не приезжал?.. Ей не понравилось, что я спросил, скучала ли она?

Или что вообще происходит?

— Катя?..

— Да.

— У тебя точно все в порядке? — задаю этот вопрос в сотый раз.

— Все в порядке, Адам. Правда. — она еле заметно кивает и тоже тянется к застегнутому ремню безопасности.

Пытается с ним справиться, нервничает.

Дотянувшись, помогаю. Попутно задеваю низ ее живота. Пальцы обжигает огнем, нестерпимо.

— Я бы справилась. Не стоило. — говорит, чуть резковато, но тут же смягчает слова неловкой улыбкой. — Прости, пожалуйста. Я… сегодня встала не с той ноги.

— Ничего страшного.

— Немного волнуюсь перед премьерой и… вообще, — она тянется к бутылке с водой и пытается ее открыть.

Облизывает губы, снова не справляется.

— Не стоит так волноваться, — прихожу на помощь. — Все будет хорошо.

Накрыв ладонью тонкие пальцы, сжимающие холодную бутылку, второй рукой снимаю крышку.

Телесный контакт воспринимается моим телом как одновременный укол адреналина и инъекция седативного. Как смесь взвинченности и… неотвратимости принятия неизбежного: мы на самом деле созданы друг для друга.

Даже совершив кучу ошибок и приняв ряд скоропалительных, порой абсурдных для кого-то решений, мы с моей единственной супругой, с матерью моей единственной дочери, созданы друг для друга.

Ни Багдасаров, ни ее плохое настроение, ни настороженность, скрытая в том, как она поспешно отодвигается, не изменят этого факта.

Катя, забрасывая меня возмущенными взглядами, отводит бутылку в сторону, пьет воду мелкими глотками и вытирает губы тыльной стороной ладони.

Услужливые бортпроводницы приглашают на выход, перед этим просят Катерину с ними сфотографироваться.

Прощаемся с улыбками.

Мы встречаем багаж и дожидаемся трансфер на стоянке аэропорта.

Пока едем до гостиницы, расположенной неподалеку от кинокомплекса, в котором планируется премьера, изучаем город. Не знаю о чем думает, Катя, а я, рассматриваю широкие улицы с современными жилыми комплексами и высотками, размышляю о нашем общем прошлом.

Мы жили в браке недолго, но при этом редко находились вдвоем. И винить во всем только лишь ее отца с его домостроевским режимом, порой граничащим с абсурдом, глупо и недальновидно.

Антон Павлович перед свадьбой резко меня не взлюбил, поэтому я всячески старался реабилитироваться. Много работал, доказывал на деле, что чего-то стою. Как режиссер. Как мужчина, которому доверили что-то хрупкое и ценное. Как будущий отец.

Если все время прыгать выше головы, не ровен час — больно расшибешься. Я расшибся. И Катю за собой утащил…

Автомобиль заезжает под шлагбаум, нас встречает метрдотель, на стойке регистрации оперативно оформляют все документы.

— Какой у тебя номер? — спрашиваю у Кати, пока мы направляемся к лифту.

Она делает вид, что не услышала, а я ругаю себя, что дал ассистентке указание, забронировать номера в самой комфортабельной гостинице в нужной локации. Во-первых, надо было намекнуть, чтобы они непременно соседствовали, во-вторых, не догадался выбрать отель классом пониже. Там, где у меня бы появился реальный повод проводить Катерину до двери. Хотя бы затем, чтобы донести ее вещи. Здесь на этот случай имеются швейцары.

В тесной кабине на электронном табло я нажимаю двойку, а Катя тянется к четверке.

Значит, четвертый этаж. Хоть что-то.

— Здешнему лифту явно требуется апгрейд, — поддерживаю хоть какой-то разговор.

— Возможно…

— Так… какой у тебя номер? — пытаюсь разглядеть сжатую в изящной руке карту.

Катя прячет ее в сумочку, болтающуюся на плече.

— Вдруг мне нужно будет тебе позвонить? — продолжаю настаивать. — Надо договориться по поводу презентации.

— В таком случае, можно воспользоваться мобильным.

— Можно, — остается только согласиться.

Недовольно хмурюсь и киваю, протискиваясь к выходу. Она смущенно отодвигается, заправляет выбившуюся прядь за ухо.

— Еще встретимся, Адам, — говорит с легкой полуулыбкой.

— Непременно, — отвечаю, забрасывая ладони в карманы брюк.

В номере решаю сразу несколько дел по работе, принимаю душ, бреюсь и посматриваю на экран телефона, чтобы контролировать время.

Как только собираюсь написать Кате, она звонит сама.

— Да.

— Адам, ты бы мог мне помочь? — спрашивает она деловым тоном, за которым я ощущаю беспокойство.

— Что случилось?

— Я решила спуститься в ресторан, чтобы пообедать, и застряла в лифте, — отпускает нервный смешок.

***

На ожидание вызванного администраторами отеля лифтера должно уйти около получаса, и это самый лучший вариант, который они могут предложить.

На мою просьбу отключить электропитание в шахте и подыскать подходящий ключ для вскрытия дверей, сотрудники смотрят на меня как на идиота.

Режиссер — личность разносторонняя. Пару лет назад я снимал детективный сериал для небольшой платформы про маньяка-«лифтера». Он долго выбирал жертву, потом намеренно создавал неисправности в работе тягового механизма и оказывался с ней наедине, тем самым формируя все условия для идеального преступления. Во время съемок на площадке присутствовал технический консультант, который довольно подробно объяснил механизм работы типовых лифтов.

В целом, там ничего сложного, но, когда дело касается близких, всегда сомневаешься, поэтому с нетерпением жду специалиста. Все это время, Катя будет находиться между вторым и третьим этажом. Она заметно нервничает, но, судя по голосу, держится молодцом.

Мой чуткий боец.

— Адам?

— Да.

— Ты можешь поговорить со мной, пока я здесь?

— Конечно. Если зарядка твоего телефона позволит. Сколько там процентов, Катя?

На другом конце рябит.

— Семьдесят девять.

— Вот и отлично.

— Только не клади трубку, Адам.

— Ни в коем случае.

В длинном, узком как тамбур коридоре нет ни души. Опускаюсь на ковровое покрытие и упираюсь спиной в стену, гипнотизируя двери лифта.

— С тобой точно все хорошо?

— Да, конечно. — голос звучит глухо, но вполне уверенно. — Испугалась немного…

— Понимаю.

Ну почему? Почему она не позвонила? Я бы мог быть там, с ней. Пространство метр на метр и отсутствие возможности из него выскочить — это же то, что нам нужно. Иногда для того, чтобы выразить все обиды нужна не смелость, а всего лишь подходящие обстоятельства.

Катя будто бы слышит мои мысли, но уводит их в другую сторону:

— Хорошо, что я здесь одна. Без Лии. Кстати, как раз хотела с тобой это обсудить, я все-таки сомневаюсь, что ей пойдут на пользу такие поездки…

— Все будет хорошо. Она очень по тебе скучает.

— По тебе тоже.

— И по мне... Ничего страшного в том, что Лия прилетит на пару дней, не случится.

— Возможно, ты и прав. Но… я все время сомневаюсь в своих родительских качествах. Как это сложно, с одной стороны, хочется дать ребенку все, с другой — не переусердствовать.

— По-моему, мы отлично справляемся. И Лия замечательная.

— Только очень нетерпеливая…

— Есть такое, — я улыбаюсь и чувствую в душе тепло.

Пожалуй, каждому отцу хочется думать, что его дочь — самое лучшее, что может быть на Земле.

— Знаешь, я на днях читала статью в журнале. Оказывается, важнейшее из того, что родители могут развивать в поколении «альфа» — это терпение и умение ждать. Дело в том, что мир сейчас изменился, стал более быстрым. Желания детей, да и взрослых тоже, исполняются со скоростью света.

— Но не все, — замечаю тихо.

Катя не слышит. Рассуждает дальше:

— Но ведь в жизни человек сталкивается со многими проблемами, которые не решить в один клик.

— Намекаешь, что я слишком балую нашу дочь? — спрашиваю в лоб.

Катя смеется.

Искренним, веселым смехом.

Совсем как раньше.

Сломанный лифт в центре Екатеринбурга сделал наше общение легким.

— Я намекаю, что многие вещи стоит обсуждать перед тем, как озвучить их вслух. Для меня это важно. — осторожно замечает и ждет моей реакции.

— Прости. Лия была очень расстроена, я хотел ее успокоить.

— У тебя безусловно получилось.

— Наверное, это что-то из детства, — ударяюсь в воспоминания. — Мама часто уезжала, я бы мечтал сопровождать ее, но она никогда не предлагала. Да, у нас всегда были няни, гувернантки и мы со Стефаном ни в чем не нуждались…

— Ты никогда этого не рассказывал об этом, — в тонком голосе слышится легкое осуждение.

— Наверное, потому, что хвалиться здесь особо нечем. Мой отец всегда был для меня примером, а вот мать и мотивы многих ее поступков вызывали весьма закономерные вопросы…

— Родителей ведь не выбирают, Адам. Это, конечно, клише, но очень правдивое. И, кстати… почему ты в Сочи не рассказал мне про папу? Я бы все равно обо всем узнала.

— Честно? Не хотел, чтобы ты переживала.

— А там есть из-за чего переживать? Скажи объективно. Только правду.

Я беру паузу, чтобы сформулировать какой-то сносный ответ по шкале правдивости и степени своего нежелания причинить ей боль.

Шувалова-Бельского обвинили в воровстве и с позором выперли из «Фонда Кино». Дальше все посыпалось. Его руководство в театре теперь под вопросом, второй части «Старинной саги» отказали в прокате. По слухам, даже быстро состряпали дело о махинациях. Не знаю уж, кому Антон Павлович перешел дорогу, но этот человек или его друзья явно очень влиятельные.

— Думаю, что бы ни случилось, Катя, твой отец справится. У него для этого достаточно и сил, и нужных знакомств. Да, репутационный риск огромный. И для него, и для всей семьи. Но уверен, все будет хорошо.

Катя расстроена и этого не скрывает.

— Я вообще не понимаю, что происходит. Такое ощущение, что нас кто-то сглазил. У папы — серьезные проблемы, на маме это тоже отражается, и Генри… — Катя как-то неловко замолкает.

— А что Генри? Как-то выкарабкается из своих долгов. Я, кстати, предлагал ему работу, он через твоего друга Сташевского отказался.

— Ты предлагал работу Генри? И он отказался? — теперь Катерина возмущается.

— Да.

На том конце снова тишина.

— Адам, я должна тебе кое в чем признаться. Несколько раз я просила, чтобы Генри все рассказал сам, но у него не хватает сил. До последнего момента я тоже думала, что слабая, но теперь быть такой не хочу. Больше не хочу.

— Что случилось?

— Помнишь, ту ночь. Когда произошла авария?

— Хотелось бы забыть, но, конечно, я все помню.

— Машина… Та, которая нас подрезала перед тем, как все случилось. Водителя ведь не нашли?

— Нет.

— Это был Генри. Он сам мне признался, — в ее голосе слышатся слезы. — Прости.

Я вспоминаю слепящий свет, ударивший по зеркалам, затем обгоняющий нас автомобиль. Чувство невесомости и неизбежности. Треск стекла, скрип шин, запах крови, испуганные дети в обшарпанной квартире.

То, что так сильно повлияло на меня и жизнь моей семьи.

Говорят, сложности закаляют. Мы с Катей — легированная сталь.

— Но… как? — спрашиваю больше для того, чтобы прийти в чувство.

— Он был нетрезв, Адам. Сначала хотел рассказать, потом, когда узнал, что погиб человек, и началось расследование, испугался. Я думаю, что Генри надеялся выйти сухим из воды.

— Да уж, — прикрываю глаза и смотрю в стену.

Одномоментная, мужская злость резко сменяется облегчением, от которого предательски дрожит в груди.

Не виновен.

Не виновен.

Теперь не только в решении суда, но и для себя.

— Адам…

— Сейчас, — смотрю на приближающегося мужчину преклонного возраста. В его руках кейс с инструментами. — Кажется, пришла подмога. Добрый день, — поднимаюсь.

— Добрый, добрый. Опять этот лифт. Я его уже как свои пять пальцев знаю. Когда же поменяют? — поставив ящик, тянется к карману и надевает очки.

Всего семь минут у него уходит на то, чтобы справиться с дверным механизмом. Семь долгих минут, за которые я успеваю испытать весь спектр чувств.

— Забирайте свою барышню.

— Спасибо, — опустив телефон в карман брюк, ловко вытягиваю пленницу и забираю у нее из рук маленькую женскую сумку.

Мой гнев окончательно тает, когда Катя смотрит на меня то ли стыдливо, то ли виновато, всхлипывает и на эмоциях опускает голову на мою грудь.

Я мертвой хваткой обнимаю узкие плечи.

Чуть сильнее и резче, чем следовало бы.

Глажу мягкие волосы и, прикрывая глаза, прижимаю Катю к себе в гостиничном коридоре. Сначала кажется, что мы здесь уже одни, но лифтер перед уходом решает по-стариковски поворчать:

— Обнимаются, будто на несколько лет расставались!.. Еще бы целоваться начали.

— Спасибо! — благодарно ему отвечаю и, обхватив заплаканное лицо, с нетерпением склоняюсь к приоткрытым, розовым губам.