Чужие дети

Глава 25. Катерина

И все действительно оказывается в порядке.

Через несколько дней по рабочим чатам нашей съемочной группы проползают слухи, что разрешение от властей Варшавский получил, а уже в среду мне звонит Глафира с деликатной просьбой сходить с бывшим мужем в студию одного из центральных телеканалов на съемку еженедельного вечернего шоу: информация о проблеме с разрешающими документами дошла до прессы, и это может превратиться в реальный скандал — слишком уж вероятны репутационные риски.

— Это я сама предложила. Адам не в восторге. — сразу предупреждает Глаша. — Вам все равно придется выходить вместе, лучше сделать это сейчас, Катюша.

— Да я не против. Нужно только договориться с визажистом и выбрать платье, — сразу же берусь за работу. Это же то, о чем я мечтала: съемки, узнаваемость, приравненная к профессиональной востребованности. Может, Адам и дал мне шанс такой ролью, но дальше я должна пробиваться сама. — Или обратиться к стилисту? — раздумываю, рассматривая свои ухоженные, но «голые» ногти.

Надо записаться на маникюр и педикюр, а перед съемками снять покрытие. Жаль, что по условиям контракта я не могу воспользоваться услугами студии автозагара. Золотистый оттенок придал бы моей коже лоска.

— То есть внешний вид — это единственное, что тебя беспокоит? — настораживается Глафира, останавливая поток моих бьюти-задумок.

— А должно быть что-то еще? — я беспечно удивляюсь.

Лия с няней гуляют во дворе, а я только-только закончила с гардеробной. Разложить все вещи — и свои, и детские — оказалось нелегкой задачей.

— Какая ты теперь молодец, Катериночка!.. Сколько смотрю, столько тобой и восхищаюсь. Я сразу всем говорила, что тогда тебя бес попутал… Гормоны, будь они неладны.

— Ну все, Глаш, — сразу пресекаю любые воспоминания, от которых я надежно отгородилась новой жизнью.

— Молчу, — грубовато смеется она.

Позвонив сестре, беру у нее контакты стилистов, работающих на телевизионных съемках, и договариваюсь с одной из них — Ярой Васильевой, а потом весь вечер наслаждаюсь давно забытым чувством: ощущением трепета перед выходом на важное мероприятие.

День икс оказывается пасмурным, поэтому сборы проходят прямо в здании телецентра. Нам с Ярой выделяют отдельную гримерную, где она руководит процессом: дает указания визажисту по мэйку и волосам, и отпаривает невероятной красоты платье из тонкого кремового велюра, который закрывает белоснежное кружево с сотнями благородно сияющих камней. Корсетный лиф плавно переходит в ниспадающую юбку с внушительным вырезом спереди, и я уже знаю, как съемные длинные рукава из тех же тканей подчеркивают изящную линию моих плеч и высокую грудь.

Никогда я себя не представляла в таком… Сексуальном, вызывающем, но при этом вполне сдержанном наряде, больше похожем на свадебный.

Яра помогает влезть в него и застегивает корсет, а я тихо восхищаюсь, как сияет мое лицо и светлые локоны, касающиеся плеч.

— Как ты, Пух? — забегает Аня в гримерку и оценивающим взглядом проходится по мне с головы до ног. — Неплохо…

— Спасибо, — нервничаю и поворачиваюсь к зеркалу, чтобы найти флакон с духами. — Как там отец, Анют? Ничего про меня не говорит?

— Говорит, конечно, но лучше тебе не знать.

— Это точно. Надеюсь, со временем он свыкнется.

— Ну, надеяться тебе никто не запретит, — подтянувшись, Аня садится на подоконник, а я рассматриваю ее немного домашний вид. Работа в монтажной и студии озвучания превратили сестру в любительницу джинсов и комфортных рубашек. В последнее время она говорит, что за кадром ей работается спокойнее. — Волнуешься?

— Немного, — поправляю серьги-пусеты. Наряд у меня самодостаточный, поэтому никаких дополнительных украшений не требуется, иначе будет слишком вычурно, а мне нужен элегантный шик. — Знаешь, чувствую себя Золушкой, у которой уже все было и сейчас будет второй дубль, — грустно смеюсь.

А потом замолкаю.

Даже над самым печальным нужно уметь посмеяться. Иначе как вообще?..

— Я рада, что ты его забыла, — слышу тихий голос.

— Я тоже...

— Только вот зря ты разрешила им с Лией общаться, Кать!

— Почему?

— Потому что тебе будет сложно привести свой план в действие. Ты не сможешь ему отомстить.

— Аня…

— Катерина Антоновна, — в гримерку заглядывает редактор. — У нас все готово. Мы вас ждем.

— Ну, с богом, — шепчу и надеваю изящные туфли на высоких каблуках. — Я пойду, — улыбаюсь сестре.

— Только не горбись, Пух, — приободряет она. — И сильно не волнуйся.

— Это как получится…

Следую за редактором по длинным коридорам телецентра и четко чувствую, когда оказываюсь в зоне видимости Варшавского. Платье прилипает к телу, а на ногах будто появляются утяжелители.

— Привет, — здороваюсь первой и стараюсь на него не смотреть.

— Привет, Кать. Как у вас дела?

— Даже не знаю, что тебе еще рассказать. Лия обо всем тебе докладывает...

— Это правда... Надо было согласовать наш внешний вид, я сегодня похож на твоего охранника.

С трудом заставляю себя повернуться и вижу светло-серый деловой костюм и черную шелковую рубашку, две верхние пуговицы которой расстегнуты. Черные кожаные туфли начищены до блеска.

— Ты мне льстишь, Адам… — медленно тянусь к воротнику его пиджака, чтобы посмотреть ленту на подкладке спинки.

Все просто: мне жизненно важно доказать себе, что я избавилась от любой неловкости. Вылечилась и отпустила. Отпустила его и... себя.

Варшавский каменеет и пристально, не дыша, изучает мое лицо.

— У моего охранника не может быть «Бриони», — тихо произношу и возвращаю воротник на место. Даже поправляю так, чтобы он лег ровно, при этом кончиками пальцев касаюсь кожи и ровно остриженных волос.

Делаю это под хрипловатый мужской смех и не успеваю сориентироваться, потому что тут же звучит громкая музыка, а ладонь Адама бережно обхватывает сначала мой локоть, а затем — дрожащие пальцы.

Мы попадаем в студию, залитую светом софитов. Студию, где хозяйствует сам исполнительный продюсер центрального канала — Арман Багдасаров. Все знают, что авторская программа — это всего лишь способ пообщаться о самых актуальных темах кино и телевидения в прямом эфире.

— Уже этой зимой в прокат выйдет самая ожидаемая картина года, съемки которой покрыты слухами и закулисными сплетнями. Развеять их, а может, и разжечь, я пригласил режиссера и продюсера проекта Адама Варшавского и… внимание, его обворожительную бывшую супругу — Катерину Шувалову-Бельскую, которая исполнит главную роль. Кстати, Катерина сыграет балерину Анну Шувалову — свою прабабушку. Об этом и о многом другом пообщаемся с нашими гостями…

Дальше Арман нас встречает, а я слепну от мигающих камер и света.

Сердце заходится от аплодисментов немногочисленной массовки, а тело прошибает восторг от происходящего и страх что-нибудь ляпнуть невпопад, поэтому инстинктивно сжимаю руку бывшего мужа, а он тянет меня за собой и помогает устроиться в кресле.

— Катерина, позволь сделать тебе комплимент. Как же благоприятно отразился на тебе развод!.. Выглядишь так, будто готова покорять Голливуд. Не меньше, — сухо произносит Арман.

Первая моя реакция — искреннее удивление. Багдасарову около сорока, и он не из тех, кто позволяет себе столь личные, фривольные замечания. Слишком серьезный человек.

Я отбрасываю локоны за спину, выпрямляю плечи и широко улыбаюсь. Сначала публике, затем ведущему напротив, отметив про себя, что в жизни он гораздо симпатичнее, чем на экране телевизора.

— Всем здравствуйте. Спасибо, Арман. Позволь сделать тебе ответный комплимент. Ты после развода тоже отлично выглядишь!..

Не знаю, где нахожу столько смелости. Во всем виноват повысившийся в крови адреналин или дурость?..

Громкий развод Багдасаровых два года назад не обсуждал только ленивый. Даже в Бресте.

— Вот что значит выждать паузу, — парирует Арман, и мы оба одновременно смотрим на Адама.

Я неимоверно горжусь собой, потому что впервые вспоминаю про Ирину безболезненно.

Варшавский хмурится, а затем сухо улыбается и, рассмеявшись, поднимает руки, говоря с присущим ему легким акцентом:

— Убит!.. Вы меня уели. Оба.

Здесь уже смеются все, включая многочисленных операторов и редакторскую группу.

— Катерина, Адам, расскажите, как вам удалось сохранить такие замечательные отношения, чтобы еще и работать вместе? Ведь расставались вы… мягко скажем, хм… громко.

Мы смотрим друг на друга, и Варшавский приподнимает брови, будто бы узнавая, желаю ли я ответить.

— Мы живые люди, Арман, — одаряю Багдасарова прищуренным взглядом. — Громко ссоримся, потом также громко миримся.

— И как же здорово, что зритель тоже за вами наблюдает.

— Согласна.

— А ваша дочка? Кажется, Лия…

— Лия, да, — киваю.

— Она уже подружилась с братьями?..

Я чувствую удар под дых и растерянно смотрю на Адама. Вопрос простой, но колючий. Его пока не могу воспринимать спокойно.

— Мы не воспитываем дочь публично, Арман. — Бывший муж тут же жестко расставляет границы и смягчает свою правильно поставленную речь улыбкой. Тоже холодной, но вряд ли кроме меня кто-то это заметит. — Давайте лучше поговорим о нашем фильме…