Чужие дети

Глава 33. Катерина

Наши последние смены проходят в начале осени, и я искренне грущу, потому что «Любовь в пуантах» стала моим первым самостоятельным от воли отца большим проектом. Эта работа, после которой я только утвердилась в мысли, что люблю себя в кино и… кино в себе.

Люблю всей душой и мыслями.

Остается только надеяться, что фильм будет иметь кассовый успех, а задуманный сценаристами открытый финал, где Анна Шувалова в отчаянии просит Алана Маккоби уехать навсегда, а сама остается в дореволюционной Москве с сестрой и детьми, заинтересует наших зрителей настолько, что они будут громко требовать продолжение.

Коля и Илья тоже привыкают и к моменту крайнего дубля ведут себя как самые настоящие актеры: с достоинством принимают поздравления и даже участвуют в «шапке». Так мы, киношники, называем небольшой междусобойчик, который устраивает съемочная группа после окончания рабочего процесса.

Адам, кажется, доволен. В своей финальной речи он благодарит всех за стойкость, терпимость и пунктуальность, так как отснятый материал удалось подготовить в срок. А это большая редкость.

Правда, праздник все-таки омрачается поведением Шуры Соломиной и моей невестки. Я чувствую, как каждый наш разговор с Адамом, каждое его обращение ко мне и любой жест воспринимаются коллегами превратно и становятся темой для обсуждения за небольшим столом. Может быть, даже обидных насмешек.

Или я себя накручиваю?..

Будучи человеком спокойным и нескандальным, я словно ничего не замечаю, а уже ночью ломаю голову: что произошло и как я выгляжу в глазах общественности. Переживания это или осенняя меланхолия — неважно. Самое главное, что эмоции эти неприятные и липкие. Все время хочется помыться и как-то освободиться от бремени, что я чего-то жду, ставя свою жизнь на «стоп».

И пусть катком, который, как Адам правильно заметил, так безжалостно проехался по нашему браку, управлял он сам, я действительно научилась не злиться и отпускать. Мысли, ситуации и… людей.

Каждый день человек делает выбор: жить или симулировать жизнь.

Впервые за три года я выбираю жить, и уже на следующий день мне представляется такой случай: Арман, узнав, что фильм отснят, напоминает о моем обещании, данном в прямом эфире.

Приходится согласиться.

*

Я выезжаю из паркинга и, пока дожидаюсь, когда автоматические ворота выпустят меня в вечернюю Москву, на тротуаре замечаю Адама с Лией.

Они о чем-то разговаривают. Лия от эмоций сбивается, отпускает веселые смешки, а Адам, присев рядом с дочерью, поднимает воротник ее пальто. Осень коварна на простудные заболевания. Приятно, что бывший муж это понимает.

— Я могу вас подвезти, — сообщаю, открывая окно.

Поступаю импульсивно?.. Да. Не знаю зачем.

Варшавский забрал Лию до завтрашнего вечера, я абсолютно свободна и могу делать что хочу не беспокоясь, ведь полностью ему доверяю.

Адам поднимается и, застегнув пиджак, надетый поверх черной водолазки, подхватывает Лию на руки. Ее заливистый смех тонет в автомобильном шуме с проспекта.

«Как же хорошо, что у нее есть папа», — думаю, искренне скучая по своему. Отцовская энергия ни с чем не сравнима. В ней и забота, и тепло, и защита — всего этого мне не хватает.

— Я отправил водителя с документами, — говорит Адам. — Рассчитывал, что он быстро вернется, но пятничные пробки в мои планы не входили.

— У меня есть немного времени перед встречей, — посматриваю на часы.

— Тогда мы напросимся к маме, — Адам подмигивает нашей дочери и направляется к моей новой машине, купленной с части выплаченного гонорара.

— Да! Напросимся, мамочка!.. — дочь веселится.

Когда бывший муж садится в соседнее кресло, воздуха в салоне становится в несколько раз меньше. Эта легкая асфиксия раздражает, поэтому я упорно с ней борюсь: открываю окно и поправляю шифоновый шарф на шее.

— Отличный автомобиль.

— Спасибо, что помог с выбором.

— Нравится водить?

— Пока не знаю. Я стараюсь не выезжать на автострады и продумывать маршрут из дома. Привыкаю.

Возникает долгая пауза.

— Поздновато для встреч, Катя, — невозмутимо замечает Адам, открыто с мужским интересом разглядывая мой костюм-двойку из черного твида: узкую юбку длиной чуть ниже колен и короткий приталенный пиджак с золотыми пуговицами.

Ворота открываются, и я аккуратно жму на газ.

— Вообще-то… это свидание, — замечаю тихо.

— Я догадался. Уж слишком сладкие и экзотические на тебе духи, — его голос становится ниже. Подумав, добавляет: — Ты шикарно выглядишь, Катя.

— Спасибо…

Чувствую себя глупо.

Лия, пользуясь случаем, как обычно, в поездке — мгновенно засыпает.

Это нечестно, потому что теперь неловкость множится в несколько раз быстрее.

Варшавский медленно сжимает и разжимает пальцы.

— Катя…

— Адам… — практически одновременно. — Пожалуйста, — умоляюще на него смотрю. — Только не надо меня осуждать. И отговаривать тоже не надо...

— И в мыслях не было тебя осуждать. — Он проводит пальцами по спутанным светлым волосам, еще больше наводя хаос на голове, чем это сделал осенний ветер. — Ситуация, в которой мы оказались, унизительная со всех сторон. Я все понимаю.

Тяжелая, сильная ладонь накрывает мое запястье и сжимает, вызывая самые разные чувства: от намерения освободиться до острого желания, чтобы его рука никогда меня не отпускала.

— Это правда унизительно. Меня… меня оскорбляет, что я должна чего-то ждать.

— А я не имею никакого морального права просить тебя об этом, хотя не скрою: сейчас мне хотелось бы тебя спрятать, чтобы никто не видел, как сияют твои глаза. Ты светишься изнутри. Раньше это был только мой свет, и я чувствую себя полнейшим болваном, раз его потерял. Поэтому просто будь уверена: когда все закончится, я приложу максимум усилий, чтобы его вернуть.

Я часто моргаю, пытаясь осознать смысл сказанных слов. Получается плохо, потому что они ложатся на принятые мной решения так, будто все неправильно, а я к этому не готова.

— Расскажи лучше, как вы проведете завтрашний день?

— Я обещал сводить Лию в зоопарк.

— А как поживают Коля и Илья?

— У них все в порядке. Как ты понимаешь, пока они не могут посещать школу, поэтому находятся на домашнем обучении. Я нанял репетиторов. Старший занимается боксом, по-моему, вполне успешно.

— Завтра ведь выходной, — напоминаю, поглядывая по сторонам. — Может, они составят вам компанию в зоопарке?

— А ты не против?

— Нет. И Лие будет как-то повеселее.

— Думаешь, она со мной грустит?

— Нет, я так не думаю. — Смеюсь, заезжая в знакомый двор. Сердце, вспоминая о прошлом, привычно сжимается.

— Это хорошо, — Адам кивает и тянется к ручке на двери.

— И постарайся, пожалуйста, уложить Лию вовремя. В прошлый раз пришлось долго перестраиваться.

— Я это уже услышал, Катя. Всю критику беру на заметку и стараюсь исправиться. Наша девочка из тех, кто любит правила…

— Это не критика… — говорю, наблюдая, как он отстегивает ремни безопасности и нежно подхватывает Лию.

Я еще раз с тоской оглядываю спящую дочь и невозмутимое лицо бывшего мужа. Порывистый ветер попадает в салон и путает мои переменчивые мысли, сбивает, просачивается под кожу.

— Просто будь с ней построже, пожалуйста…

Адам смотрит на меня внимательно. Так пристально, что мои щеки вот-вот сгорят.

— Я постараюсь. А ты… будь осторожна, Катя.

— Я тоже… постараюсь.

— Если что — звони.

— Все будет хорошо.

Еще полминуты, после того как дверь захлопывается, а высокая фигура Варшавского скрывается в подъезде, я сижу неподвижно.

Десять секунд, двадцать, тридцать…

Когда ветер окончательно умирает под кожей, оживаю и выстраиваю на карте новый маршрут.

Новый маршрут. Как бы пророчески это ни звучало.