Чужие дети

Глава 45. Катерина

Полчаса уходит у нас на то, чтобы справиться со всеми подарками, шарами и перенести нашу спящую дочь на кровать.

Правда, это не удается сделать без приключений, и в самый неподходящий момент, как только Адам собирается уйти, Лия мгновенно просыпается. Суматошный день и заряд эмоций от прошедшего дня выплескиваются в самую настоящую истерику, которые, по правде говоря, обычно очень редко случаются.

Первые несколько минут дочь плачет будто бы беспричинно, потом требует от отца, чтобы он остался и посмотрел, как мы будем разбирать подарки.

Я устало, даже обессиленно киваю. Сопротивляться просто нет смысла, да и с бывшем мужем наши отношения будто бы перестали быть натянутыми.

Варьируя между препятствий из острых недопониманий, личных обид, возможно, даже ревности — моей уязвленной женской, и его — собственнически-мужской, мы оба будто бы еще сильнее проникаемся друг к другу глубокой симпатией.

Как бы ни было сложно, Варшавский ни разу меня не обидел.

Я тоже изо всех стараюсь принять все его решения. Даже Асю.

Думаю, для нашей дочери это ценно. По крайней мере, искренне надеюсь, когда-нибудь она оценит это по достоинству.

Все коробки переезжают на пол в гостиную, а я, в попытке быть вежливой, предлагаю Адаму кофе. Он соглашается, снимает пиджак и устраивается в кожаном кресле, а уже через пятнадцать минут, держа в руки белоснежную чашку, с легкой улыбкой наблюдает за нами.

Я усаживаюсь на ковер, подбирая ноги под себя и поправляя подол платья. Дочь шумно дышит и снимает оберточную бумагу с детским выражением предвкушения на лице.

— Это платье принцессы, мамочка? — она раскрывает шуршащую розовую бумагу в круглой белой коробке-цилиндре и извлекает невероятной красоты наряд, воротник и подол которого отделаны жемчугом. — Это от тети Насти и дяди Артема.

— Как ты всех запомнила? — я качаю головой и помогаю ей нарядиться.

Светло-русые, завитые мной с утра волосы падают каскадом на детское личико. Лия хохочет, откидывает это роскошество за спину и подбегает к зеркалу.

Одна модельная поза сменяется другой, а потом дочь головокружительным вихрем несется к отцу.

— Папа, я красивая?..

— Очень.

— Самая красивая?..

— Самая красивая, — отвечает Адам, не задумываясь.

Взявшись за края подола, Лия кружится и вновь останавливается.

— А на кого я похожа?

— На маму, — снова без заминки. — И немного на снежный ураган.

Детский смех заливает гостиную.

Я шутливо закатываю глаза и инстинктивно хватаюсь за первый попавшийся подарок. Достаю настольную игру и складываю бумажный пакет по углам, чтобы убрать.

Дальше в разноцветном ворохе Лия отыскивает серебряные туфли. Это тоже подарок Григоровичей. Александровы на празднике не появились. Белла немного приболела, но, если честно, мне кажется, не приходить — было единоличным решением Евангелины.

— Настя с Артемом — молодцы, — говорю, когда дочь уносится в детскую за телефоном, чтобы сделать фотографии и поблагодарить своих дарителей.

— Надеюсь, совсем скоро мы будем поздравлять их.

— Ты знаешь? — удивляюсь.

— Про беременность? Артем сказал.

— Безумно счастлива за них.

— Я тоже искренне обрадовался. Они молодцы.

Я испытываю неожиданный душевный подъем потому, что есть с кем разделить мои чувства.

Арман воспринял новость холодно. Во-первых, они не очень-то знакомы, во-вторых, в действительности порадоваться за нас могут только те, кто понимает, какой длинный и сложный пройден путь.

Настя так долго мучилась угрызениями совести, пока не могла забеременеть. Артем молодец. Поддерживал ее, был внимателен и осторожен. На их примере я заново начинаю понимать, насколько важно быть с партнерами похожими, «из одного теста».

Настя и Артем словно продолжение друг друга. Как в симфонии, где последний такт одной части созвучен с первым тактом другой. Оба глубокие и закрытые люди, которые живут не напоказ и не для заголовков газет. Редкость в нашей семье. Эксклюзив.

— Ты волнуешься перед «Кинотавром»? — спрашиваю неожиданно даже для себя.

Адам убирает пустую чашку на журнальный стол, заваленный папками Багдасарова, приподнимается, и, упершись локтями в широко расставленные колени, подпирает подбородок кулаком. Смотрит на меня внимательно.

— Нет. Не волнуюсь.

— Разве тебе не обидно остаться просто номинантом… всем ведь хочется победить? — между делом продолжаю разбирать подарки, складывая ровно пакеты. Иначе мы здесь до утра просидим.

Совсем скоро приедет Арман. Зная его вспыльчивый, ревнивый характер, лучше избежать лишних встреч с Варшавским у нас дома.

— Смотря что считать победой, Катя. Тому, для кого главный трофей — премия, конечно, будет обидно.

— Для тебя, значит, не главный?

— Нет.

— И? — многозначительно приподнимаю брови.

— То, что этот проект вообще случился, гораздо важнее. Я был не лучшим мужем для тебя, рад, что смог показать тебя такой, какая ты получилась в «… пуантах».

Склонив голову набок, наблюдаю за ним.

— И какая же я… получилась?

— Женственная, драматичная и такая, какая ты есть — настоящая. А еще у тебя там главная роль…

— А это важно?!

— На мой взгляд — да. Особенно когда ты часть такой семьи, как твоя. Но заслуга здесь не моя, Катя. Больше твоя. Чтобы сыграть главную роль, недостаточно ее получить, важнее — разрешить себе ее исполнить. Как в кино, так и в жизни. Ты с этим справилась на «отлично».

— Я заметила, все время делаешь акцент на моей семье, а ведь ты сам почти из такой же... богатой и успешной. Твой отец — был известным бизнесменом, мама тоже довольно популярной. В Европе так точно... Кстати, как она сейчас?

Взгляд Адама становится отстраненным.

— Относительно нормально...

— Возможно, у тебя будет повод познакомить с ней Лию?..

— Это вряд ли, Катя. Она сейчас в лечебнице. Мы со Стефаном занимаемся ее незакрытыми делами.

— Вот как?.. Что-то серьезное?

— Скорее, обострение хроники…

— Мне очень жаль, Адам. Не знаю, почему вы с ней никогда не были близки, но уверена, ей приятно, что сыновья сейчас помогают…

— Спасибо, — отвечает отстраненно и как-то канцелярски.

Это неожиданно ранит, хотя он и раньше не был открыт на тему семьи. Разве что… часто рассказывал о своем детстве. И об отце, которого безумно любил.

— Спасибо за кофе. Где же наша именинница? — Адам поднимается на ноги и забирает пиджак со спинки кресла. — Думаю, мне пора, — галантно протягивает руку мне.

Я вкладываю пальцы в теплую ладонь и тут же, не очень грациозно поднявшись с пола, их отдергиваю. Мы, конечно, ведем себя цивилизованно и по-взрослому, но телесный контакт — это не та сфера, в которой я бы хотела проверить свою выдержку.

Обойдя квартиру, находим нашу с этого дня пятилетнюю дочь в детской комнате, крепко спящей.

— Помочь тебе все убрать? — спрашивает Адам, кивая в сторону гостиной.

— Я сама, — тихо улыбаюсь.

— Тогда поеду домой? — хмурится и смотрит на меня сверху вниз.

— Да… Пожалуй, — соглашаюсь.

Без галдежа Лии обстановка сразу становится неловкой. Еще и обостряется, когда в дверях Адам сталкивается с Арманом.

Хмуро ему кивнув, Багдасаров проходит в квартиру и щелкает замком. Воздух сразу тяжелеет.

— Что он здесь делает? — будто бы нападает.

— Адам любезно согласился подвезти нас домой, — спокойным тоном отвечаю.

Я отправляюсь в гостиную, чтобы убраться. Арман двигается сзади.

— Я же просил вызвать такси, Катя, — раздражается и осматривает обстановку, будто Варшавский мог что-то отсюда унести или мы здесь занимались чем-то неприличным. — Что в моих словах было непонятного?

Сверлит взглядом чашку из-под кофе и раздевается.

С грохотом скидываю игрушки в коробку. Завожусь не на шутку.

— На такси? — делаю то, чего обычно себе не позволяю, а именно: повышаю голос. — Ты действительно считаешь, что я — в платье и на каблуках, с пятилетним ребенком, могла бы увезти всю эту кучу на себе?

Темные глаза не спеша обводят пол.

— Для таких нужд всегда есть бизнес-тариф с услугами от водителя, — чуть сбавляет обороты Арман, но сразу вижу — очень злится. — Деньги у тебя есть, Катя. Не нужно прибедняться!

— Я прибедняюсь? — зло усмехаюсь.

— Просто ты не очень самостоятельная... Моя мама, к примеру, считает…

— Серьезно? — смеюсь, прикрывая глаза. — Арман. В чем, по-твоему, я не самостоятельная? В том, что принимаю помощь от отца Лии? Но ведь... твоя бывшая супруга тоже принимает помощь от тебя? Так чем мы отличаемся? Тем, что она армянка?..

— При чем здесь Карина и ее национальность? Ты ведешь себя, как ребенок. Я разочарован, — ослабляет галстук.

Разочарование тоже становится частью меня, но я продолжаю:

— При том что Карина терпеть меня не может. Именно поэтому мы до сих пор не познакомились с вашими детьми, а твои друзья... Я ведь неглупа, Арман... Твои друзья потихоньку прекратили с нами общение, как с парой.

— Не говори ерунды! — отмахивается.

— Разве это ерунда? Ведь у Микеллы не было никакой травмы сегодня?

Он хмурится и трудно вздыхает.

— Она неосторожно спрыгнула с качели во дворе. Карина испугалась. И хватит так со мной разговаривать, — строго меня отчитывает, — меня и так хорошенько накрутили!

— Ах, тебя накрутили?.. — качаю головой. — По поводу дня рождения Лии?..

— Прекрати истерику, Катя! — бросает он напоследок и идет переодеваться в спальню. — И давай спокойно поужинаем. Надеюсь, в этом доме есть что-нибудь из еды?.. — доносится уже оттуда.

«Ах, истерика?» — сдуваю волосы с покрасневшего лица.

Хочется разбросать все, что так тщательно собирала, но я просто оставляю коробку в центре комнаты.

— Я не голодна. Ужин в холодильнике, — громко говорю на всю квартиру и иду в комнату к Лие.

Спать!