Чужие дети

Глава 55. Катерина

Вечер плавно перетекает в ночь.

Первую ночь в новом доме, который мне так нравится.

Адам проводит подробную экскурсию, демонстрируя все помещения, многие из которых пока пустуют, а я ловлю ощущения. Тону в них. Робких, приятных, обволакивающих. Тех, что, впрочем, как и время, утекают сквозь пальцы.

Мы здесь совершенно одни.

Покачивая бедрами, мягко двигаюсь в приятном полумраке гостиной. Мою фигуру освещают языки пламени, танцующие в камине. Шелковый отлив сарафана становится теплым и притягательным.

Адам, сидя в кресле, задумчиво за мной наблюдает. В светлых, сосредоточенных на мне одной глазах отражается огонь. Пожалуй, мне удалось сделать для него этот день таким, как я и планировала. Главное — спокойным и домашним.

У нас впереди масса совместных праздников. Целая жизнь. Уверена, в этом доме мы несчетное количество раз будем принимать гостей: это будут и большие званые приемы, и встречи узким, своим кругом, которые мне больше по нраву.

Но сегодня Адам только мой…

Я чувствую себя воздушной и очень-очень счастливой. Ни один человек в мире, как бы ни старался, не заберет у меня это счастье и эту легкость.

Этот яркий огонь, что между нами, не разрушает и не бесчинствует. Даже прикрыв глаза, я чувствую его созидающий свет. Я наконец-то научилась это определять. Ведь огонь, как и любовь, всегда делает выбор: либо сжечь дом до руин, либо обогреть его жителей.

Наша любовь такая.

Она согревает.

Я наконец-то научилась.

Наконец-то.

***

— Уверена, что хочешь туда пойти? — спрашивает Адам, останавливая внедорожник возле подъезда на следующее утро.

Озираюсь.

Погожий летний денек радует солнцем, но я чувствую внутреннее раздражение.

— Совсем не уверена…

Я нервно одергиваю узкую юбку чуть ниже колена и поправляю воротник строгой рубашки. Для встречи с братом и сестрой мне захотелось одеться максимально строго. Это поможет держать оборону.

Варшавский качает головой и забирает мою ладонь себе. Поглаживает ее внутреннюю сторону.

— Катя…

— М? — хмурюсь.

— Ты ведь знаешь, что мы никому ничего не должны и можем себе позволить не встречаться с тем, с кем не хочется?

— Это я знаю.

— Просто уточнил.

— Я пока не знаю, что будет дальше, — отвечаю честно. Как есть. — Возможно, с Генри и Аней действительно не стоит встречаться, и когда-нибудь я приму такое решение. И знаю, ты меня поддержишь…

— Конечно.

— Но сейчас… я чувствую эту потребность. В них. Мне хочется разобраться со всем, что случилось с нами, и позволить себе начать с чистого листа.

— Я в любом случае тебя поддержу.

— Ты уже поддерживаешь. Учитывая ситуацию с Генри…

Адам хмурится, вспоминая о моем брате и его роли в аварии, но делает это недолго.

— Я уже говорил, Катя. У меня есть ты. Все остальное мной воспринимается как плата. Причем мизерная.

— Не будь таким идеальным, Варшавский! — я улыбаюсь, потому что это слишком приятно.

— Я еще даже не пытался.

— Тш… — прижимаю палец к мужественным губам.

Мягко поправив лацкан пиджака, целую гладковыбритую щеку и вдыхаю свой любимый ветивер. Этот аромат теперь — мое успокоение.

— Если я тебе понадоблюсь — сразу звони. Буду в офисе, но смогу оперативно тебя забрать…

— Со мной все будет хорошо. К тому же есть еще одно важное дело в центре. Я доберусь сама. Не переживай.

Попрощавшись, выхожу из автомобиля и направляюсь к двери.

Подъезд снова навевает мысли о детстве и Инге Матвеевне, но они уже не такие яркие. Я им больше не радуюсь. Просто вспоминаю как данность.

— Привет, — встречает Генри и с опаской смотрит на лестничную площадку. — Ты одна?

— Если ты ждал Адама, то он уехал.

— Спасибо, — бурчит брат и обнимает меня за плечи. — Соскучился по тебе…

Я стараюсь держать дистанцию, но мой дофамин зашкаливает. От высокой фигуры, любимых кудрей и… от аромат яблок из детства.

Честно — я тоже скучала. Хоть и злюсь на него страшно.

— Привет, — кивает Аня, не глядя.

— Привет.

— Будешь чай, Катя? — Генри помогает мне устроиться за столом.

— Воды, если можно.

— Есть ощущение, что ты пришла воевать, — брат ставит передо мной стакан, наполненный водой, и садится напротив. — Мы тебе не враги. Мы одна семья.

— «Мы одна семья», — повторяю медленно и расправляю плечи. Аня поднимает на меня глаза. — Эту фразу я обычно слышу в ходе контрманипуляций. Нет. Семья — это поддержка и забота. Не знаю, что с нами случилось, но мы… давно не семья. Набор людей. У каждого своя цель. Вот так я чувствую… — выпаливаю правду.

— Ну ты у нас одна идеальная, — Аня складывает руки на столе.

— Я никогда так не говорила!

— Но это всегда и все чувствовали…

— Я пас. Ничего такого не чувствовал, — Генри поднимает руки. — Это что-то между вами.

— Спасибо, — киваю ему и уставляюсь на сестру. — Ты всегда меня не любила, Аня. Я только сейчас это поняла. Все твои плевки, подколки, скрытые намеки…

— А как можно любить ту, которую всегда ставят в пример? Отец всегда любил тебя больше. Ты похожа на маму. Нежная, утонченная, правильная. Катерина! — ерничает. — Я же унаследовала и характер, и внешность папы, но он… никогда меня не любил! — ее голос становится писклявым.

Генри обнимает Аню и гладит темные волосы.

— Я вас успокою. Наш папаша никого кроме себя и своих предков не любит.

— Это неправда, — зачем-то заступаюсь за папу.

По привычке.

— Это правда, — Аня кивает. — Но из всех нас Катю он любит больше.

— Глупости, — качаю головой.

Градус разговора спадает. Каждый остается при своем мнении и одновременно глотает горечь всего вышесказанного.

— Давайте ближе к делу, — прошу, посматривая на часы. У меня назначена важная встреча. — Что ты там говорила про Адама?

— Он шантажирует Генри, — говорит Аня.

— Это не так.

— Просто выслушай меня, Катя. Нас выслушай, — смотрит на брата и переводит пытливый взгляд на меня.

Я напряженно киваю и смачиваю пересохшее горло глотком воды.

— Несколько лет назад на Мосфильме мне поручили озвучить цикл расследований преступлений, совершенных в девяностых годах, — начинает Аня. — Каково же было мое удивление, когда одна из серий была посвящена ситуации, которая произошла в театре…

— … с мамой и отцом? — договариваю.

— Да. Поначалу это было даже увлекательно… Окунуться в атмосферу, которую в нашей семье часто вспоминали и одновременно с этим будто все время что-то не договаривали. Оказалось, что виновные в смерти дяди Арсения были найдены. Их даже было трое.

Я мысленно выдыхаю. Слишком часто думала о том, что убить троюродного брата мог наш отец. Да и слухи такие — что скрывать — ходили.

— Но зачем они решили его отравить? — не сдерживаюсь.

— Яд предназначался для мамы, Катя.

— Боже…

— Папа, по всей видимости, был ей очарован и выстроил репертуарную сетку так, что все значимые роли отдавались маме. Это не совсем устраивало остальных актрис, и они решили объединиться, чтобы ее отравить.

— Какой ужас! — прикрываю рот ладонью.

Лишить человека жизни из-за такой ерунды… Мне этого никогда не понять.

— Следователи тогда опросили всех свидетелей и даже устроили очную ставку троице, но позже их просто отпустили, а дело поспешно замяли.

— Но почему?

— Потому что одна из актрис — Ольга Кучера — была супругой уважаемого, очень известного иностранного бизнесмена. Он много заплатил. В том числе за свою неприкосновенность. Догадываешься, кто это был?

— Это… отец Адама, — внезапно осеняет мысль.

— Верно, Катя, — мрачно подтверждает Генри. — Старший Варшавский.

— А Ольга — его мать, — качаю головой, чувствуя как пульс бешено бьется в висках. — Почему я раньше не догадалась? Поэтому папа изменил отношение к Адаму перед свадьбой… Узнал, кто его мать…

— Да. Так как Лазарь Варшавский действовал инкогнито, а Адам носит его фамилию, папа не мог узнать его сразу, но, когда услышал фамилию Ольги, сразу все вспомнил и изменил свое отношение к будущему зятю.

— Но зачем тебе надо было, чтобы мы развелись? — вспоминаю махинации Ани со звонками.

— Я хотела угодить отцу… Хоть в чем-то стать лучшей. Но когда принесла новость о вашем разводе и весь расклад, получила жесткую оплеуху. Я ведь не знала, что они участвуют в операции. И про «Чужих детей» ничего не знала. Хотела стравить вас посильнее. Услышала, что Ирина Иванова больше всего боится бывших родственников, а для тебя самое ужасное — если Адам тебе изменит. Изменить голос для хорошего звукаря – пустяковое дело…

— И после этого ты хочешь, чтобы я сейчас тебе поверила? — горько усмехнувшись, поднимаюсь. — Тебе не удастся стравить нас еще раз, Аня. И, все, что ты сейчас рассказала, никак тебя не оправдывает… Я ухожу!