Чужие дети

Глава 5. Катерина

Следующее утро выдается на редкость солнечным. Я без энтузиазма влезаю в черное обтягивающее платье, забираю вьющиеся волосы в высокую небрежную прическу и пытаюсь «нарисовать лицо» с помощью легкого сияющего тона и грима для корректировки синяков, который мне подарили девчонки на одном из последних проектов еще в Москве.

Лия ведет себя прекрасно. Моя воспитанная, умная не по годам девочка будто бы все помнит: где расположена гостиная и как по внутренним коридорам Шуваловского поместья перейти из одного крыла в другое, хотя, когда мы уезжали, ей не было и двух.

Наверное, это и есть та самая генетическая память, плавно перетекающая из поколения в поколение?..

Ведь я с рождения росла в этом прекрасном доме, а мой отец часто бывал здесь на каникулах, так как семья Павла Константиновича использовала Шувалово как летнюю дачу.

Кроме того, мой прадед Константин Леопольдович, кстати говоря, двоюродный брат той самой балерины Анны Шуваловой, повстречал любовь всей своей жизни — знаменитую поэтессу Лилю Бельскую — именно в этих исторических стенах на торжественном балу в честь годовщины правления царя Николая II.

Конечно же, сейчас у поместья статус объекта культурного наследия, да и отец относится к памяти нашей семьи чрезвычайно ответственно: несет расходы на содержание дома и выполняет охранное обязательство по нему.

— Лия! — кричу, едва поспевая за маленькой егозой. — Пойдем скорее к Инге Матвеевне. Мы проспали завтрак. Твоя бабушка будет недовольна.

— Почему, мамочка? — останавливается дочь.

— Потому что в нашей семье есть традиции, которым мы должны следовать, — объясняю дочке и беру ее за руку. — Если кто-то живет или гостит в доме, он обязан спуститься к завтраку ровно в восемь тридцать и прибыть к семи вечера на ужин. Такие правила, птенчик!..

Лия с интересом слушает и застенчиво прячет ладошки за спиной, когда заходит в просторную, светлую кухню, где всегда пахнет чем-нибудь вкусненьким.

— Катенька, — улыбается наша управляющая, поднимаясь из-за стола для персонала. — Как же я скучала.

— Инга Матвеевна…

Я не сдерживаюсь и тепло обнимаю стройную пожилую женщину в белоснежном переднике. Своих чувств не стесняюсь, хотя горничные смотрят странно и даже переглядываются.

— Как же я по вам скучала, Инга Матвеевна!

Она, поглаживая меня по голове, по-доброму смеется:

— Скажете тоже, Катенька. Скучали по прислуге…

— Вы не прислуга. Вы для меня — родной человек, — умиротворенно вздыхаю.

Отстраняюсь и замечаю, как она краснеет.

— Мы скучаем не по людям, а по своему ощущению рядом с ними. Сдается мне, вы просто редко бывали сытой за эти два года, — журит шутливо, разглядывая мою постройневшую фигуру. — Я приготовила вам блины. Ваши любимые — с медом и сметаной. А… наша маленькая леди с чем предпочитает?

— С шоколадной пастой, — важно отвечает Лия. — И бананом, если можно. Мамочка всегда так делает, — добавляет смущенно.

— Какая она замечательная, Катерина! Чудесная, смышленая. Мой внук в этом возрасте говорил неразборчиво, а у твоей дочки такая поставленная, осмысленная речь.

— Да, — не без гордости соглашаюсь. — В детском саду тоже этому удивляются. Занятия у логопеда — не наша история.

— Сейчас мы вам все приготовим. Наташа!.. — кивает управляющая любопытной горничной, не сводящей с нас взгляда. — Давайте быстро накроем в малой столовой для Катерины Антоновны и Лии. Буквально десять минут… — ласково улыбается мне.

— Не торопитесь, пожалуйста. Мы пока прогуляемся в саду.

Обойдя дом с южной стороны, выходим на дорожку и сталкиваемся с моей младшей сестрой, по всей видимости, заканчивающей пробежку.

Она, в отличие от меня, всегда была изящной, как фарфоровая статуэтка на консоли в одной из наших гостиных. У Ани такие же, как у отца, темные густые волосы, высокий рост и грубоватые черты лица. Несмотря на разницу в три года и нашу абсолютную внешнюю несхожесть, мы всегда были с ней дружны, как и со старшим братом.

— О, Пух, — смеется Анюта. — Выспались?..

— Да, спасибо.

— Как дела, ребенок? — Закрыв бутылку с водой, она опускается на одно колено перед Лией и легонько щекочет ее животик.

— Все хорошо, тетя Аня, — слышится детский смех.

— Ну какая я тебе тетя? Называй меня просто — Аня.

— Хорошо…

— Вот и отлично. Играть будем?..

— Будем.

— Вечером приеду пораньше, поиграем, — Аня поднимается. — Ты... посмотрела?.. — вопрошающе вскидывает тонкие брови.

Я через силу киваю.

— Мне очень жаль, что тебе пришлось пережить этот страшный опыт, Катюша, — сестра грустно улыбается. — Я решила: увидеть это раньше, чем вся страна, будет для тебя правильным и честным.

— Я тебе благодарна, — отвечаю и холодно улыбаюсь.

— Он не человек. Просто чудовище, — возмущается.

— Аня... это не тема для обсуждения.

— Конечно, прости.

То, что произошло в этом браке, — только мое и ничье больше. Я никогда не распространялась о наших взаимоотношениях и, вообще, выступала неким тумблером, переключателем сквозящего между супругом и моей семьей электрического тока. В силу разного воспитания и некоторых жизненных убеждений они не всегда друг друга понимали.

— Генри рассказал про фильм о бабушке Ане. Думаю, тебе не стоит соглашаться, — говорит Аня, когда мы вместе направляемся к дому.

Лия бежит вприпрыжку впереди.

— Почему?

— Тебе будет некомфортно работать с Адамом. Как с ним можно встречаться после такого?.. Как общаться?..

Я равнодушно пожимаю плечами. Внутри все еще пусто.

— Мы живем в одном городе и работаем в одной сфере, Аня. Так или иначе, мне придется встречаться с бывшим мужем.

— Все равно это никуда не годится!.. Отец даст тебе роль, я что-нибудь поспрашиваю на «Мосфильме», как-нибудь найдем чем тебе заняться…

— Вот этого не нужно, — строго ее останавливаю и тут же смягчаюсь. — Я не хочу протекции...

— Пух, — Анюта смеется. — Наша фамилия — наша главная протекция.

— И все же не стоит, — повторяю. — И предупреди об этом Генри, пожалуйста. У меня уже есть определенные планы…

— Ладно, — немного растерянно от моего жесткого тона отвечает сестра.

После плотного, вкуснейшего завтрака я оставляю Лию на попечение заботливой Инги Матвеевны и прошу подать машину к входу. Пытаюсь собраться вдумчиво и неспешно, но внутреннее волнение подгоняет, и перед тем, как выйти из дома, я звоню Сташевскому.

— Привет, Катенок.

— Привет.

— Ты едешь?

— Как раз выезжаю.

— Жду, любовь моя!..

— Жора?.. — серьезно окликаю.

— Да? — настораживается.

Решительно сжимаю ремешок от сумки и, открыв тяжелую стеклянную дверь, спускаюсь по лестнице, глядя прямо перед собой.

— Передай ему... Я готова пообщаться.