Чужие дети

Глава 29. Катерина

Настоящее время

Вернувшись к машине, Адам снимает пиджак и открывает заднюю дверь с другой стороны, чтобы оставить его на сиденье. Проявляет явное неуважение к талантливым Фонтиколи и Савини, которые когда-то открыли в Риме бутик мужской одежды и назвали его в честь курортного архипелага Бриони.

Мне тут же хочется встряхнуть пиджак и сложить его правильно, но мысленно бью себя по рукам. И щекам… потому что бывший муж смотрит на меня так пристально, что я смущаюсь.

— Пересядешь вперед, Катя? — интересуется он, убирая свободную руку в карман брюк.

Я соглашаюсь и, закусив губу, жду, пока Адам откроет мне дверь, хотя легко могла бы справиться сама.

Зачем я это делаю? Чтобы что?..

Особую интимность сегодняшнему вечеру придают постоянные прикосновения. И те, что были в телестудии, и те, что сейчас — когда Адам подставляет ладонь, чтобы я со своим невысоким ростом безопасно спустилась с подножки внедорожника, а затем, не выпуская мои пальцы, уверенно провожает к другой двери и помогает разместиться на пассажирском сиденье — все они волнуют что-то старое, незажившее.

— Спасибо, — коротко благодарю.

Вжимаюсь в кресло, когда Варшавский занимает водительское место.

— Выпьем кофе?..

— Не думаю, — качаю головой и тут же смягчаюсь. — На ночь не хотелось бы. Я потом долго не смогу уснуть, а завтра стартуют съемки…

— Тоже бессонница? — он бросает на меня внимательный взгляд и выезжает с парковки.

Я поспешно пристегиваюсь.

— Бывает…

— А я, с твоего позволения, выпью кофе. Надо будет еще поработать со счетами.

— Конечно. Если хочешь. Я подожду…

Автомобильная заправка, на которую мы заезжаем, со всех сторон освещается высокими фонарями. Адам возвращается с двумя стаканами в подложке и с мягкой игрушкой.

— Это для Лии, — говорит, передавая мне плюшевую капибару. — В прошлый раз ей такая понравилась, но у продавца были какие-то проблемы с кассой. Пришлось оставить эту затею…

— Поверь мне, она о ней даже не вспомнила, — качаю головой.

— А я помню. А это, кстати, для тебя… — осторожно вынимает один из стаканчиков, — горячий шоколад.

— Ты купил мне горячий шоколад? — смотрю непонимающе.

— Да. А ты его разлюбила?

— Нет, просто… — вздыхаю.

— Что?..

— Ничего. Спасибо.

Я снимаю крышку и вдыхаю сладковато-ванильный аромат, от которого на душе становится теплее и спокойнее. Мой любимый напиток во время ожидания Лии снова возвращает воспоминания о том беззаботном времени. Нет ничего прекраснее, чем ждать ребенка от любимого мужчины, который окружает тебя заботой.

И как же все поменялось.

Наверное, мама была права, и одной любви для брака недостаточно?..

А отец всегда утверждал, что у нас с Варшавским разная плотность крови и человеческая масса. Звучит ужасно пошло и высокомерно, но, возможно, он в чем-то был прав?.. Мое стремление быть частью большой семьи и желание Адама отделиться. Моя русская импульсивность и его прибалтийская холодность. Могли ли они совпасть?..

Думаю, вряд ли.

Салон автомобиля наполняется аппетитными ароматами кофе и шоколада.

— Я хочу перед тобой извиниться, Адам, — решаюсь начать разговор первой. — За то интервью. Давно нужно было, но я только набралась смелости.

Он поворачивается ко мне и долго смотрит в вечернем свете, а затем медленно тянет руку и соединяет наши бумажные стаканы с характерным звуком.

Я неловко улыбаюсь.

— Проехали, Катя. — Делает глоток. — Мир.

За этой легкостью чувствуется не мир, а отстранение.

— Нет, я правда хочу извиниться, Адам. Я тогда не понимала, что делаю глупость, а потом страшно испугалась. На тебя обрушился шквал общественного осуждения, тебя лишили проектов, получилось, что во всем виновата я одна. Было ужасно стыдно, если честно. Папа пытался как-то это замять, видео уже на следующий день удалили почти из всех пабликов и новостных порталов, но его успели разнести. Я… — Думаю, стоит ли об этом рассказывать. — У меня тогда началось что-то вроде депрессии, я почти перестала выходить из комнаты от стыда… Я ждала тебя. Несмотря на все случившееся, каждый день тебя ждала. Мне казалось, что мы оба это сделали с нашей жизнью и должны поговорить…

— Я не знал про твое состояние, — Адам хмурится и смотрит прямо перед собой. — Александров ничего мне не говорил. Ты заварила такую кашу, что я только успевал разгребать, Катя. Спонсоры сошли с ума и требовали неустойку, расценивая это как репутационные риски, партнеры были недовольны, банки отказали в займах. Если честно, я тогда страшно на тебя злился…

— А я на тебя. После звонка Ирине…

— Какого еще звонка? — он резко поворачивается и проливает немного кофе на брюки. — Черт. — Тянется к бардачку за салфетками.

— Я звонила Ирине уже после того, как мы с тобой помирились. Хотела… не знаю, чего я хотела. Может быть, посочувствовать ей, а может… убедиться, что ты говоришь правду.

— Я всегда говорил тебе правду.

Я укоризненно на него смотрю и принимаю пачку с салфетками.

— Просто не всю, Катя. Для твоего же блага. Так и что там со звонком? И как ты узнала ее номер?

— Я… это Аня. Она навела справки, выяснила про семью Ивановых через кого-то в «Останкино».

— Ох уж эта «Аннушка, которая пролила масло»… И что ты там услышала?

— Ирина рассказала, что никакой болезни нет и все это, чтобы выждать время перед судом, а потом ты наконец-то будешь с ней.

— И ты поверила?..

Лицо Адама напрягается, а между бровями образовывается складка.

— Когда это было, Катя?

— Сразу после твоей поездки в Питер.

Адам, выругавшись, качает головой.

— И ты тогда же позвонила Вариводе?.. Ты ведь ему звонила?

— Кто это? — хмурюсь. — Что-то знакомое.

— Это брат Иванова, Катя.

— Вспомнила. Аня рассказывала про него, но я ему не звонила… Постой. А зачем я бы стала ему звонить? Какой в этом смысл?

— Да уж!.. Вот и мне бы об этом тогда подумать.

Варшавский вдруг чуть агрессивно смеется, разминает шею и тянет ладонь к моему лицу, гладит по щеке. Я завороженно на него смотрю, не в силах пошевелиться, а он любуется. В светлых глазах купается нежность.

— У тебя сохранился номер, по которому ты звонила? — спрашивает Адам с теплотой в голосе.

Я отвожу взгляд и пытаюсь соображать.

Отстраняюсь, потому что невыносимо.

Может быть, в прошлом и произошло недоразумение, но он давно муж другой женщины.

— Нет, номера у меня нет… думаю, узнать его не проблема, если запросить детализацию у мобильного оператора. Они должны хранить данные три года. Но… зачем он тебе?

— Я могу тебе доверять? — спрашивает Адам и снова берет мою руку.

— Конечно.

— Я тебе сейчас кое-что скажу. Обещай, что это останется только между нами.

— Так зачем?.. — нервничаю.

— Ты не могла говорить в тот вечер с Ириной, Катя. Никак не могла!

— Почему?..

— Потому что Ирина Иванова к тому времени умерла.