Чужие дети

Глава 41. Адам ----- и далее черновик

На Якиманке оживленно.

Вдохнув майский, потеплевший к обеду воздух, прохожу через турникет и, кивнув охране, направляюсь в холл с лифтами.

Когда оказываюсь на своем этаже, замедляюсь и, сунув руки в карманы брюк, направляюсь к стеклянной двери.

— Адам Лазаревич, вы сегодня рано, — подскакивает очередная молоденькая ассистентка. На столе тонна косметики и что-то вроде молочного коктейля. — Я вас еще не ждала…

Говорит это чуть ли не с претензией.

Я мгновенно раздражаюсь.

— Рабочий день с девяти, — ворчу, забирая почту на входе. Один за другим просматриваю конверты. — И приберись, чтобы я этого вокзала здесь больше не видел. Из Фонда кино не звонили?..

— Нет, — испуганно мотает головой. — В кабинете ваш брат.

— Давно?

— С самого утра.

— Хорошо. Приберись, Катя, — чуть мягче говорю.

— Но я же не закончила, — смущается. — У меня один глаз не накрашен. Как я буду ходить так весь день? — возмущается мне в спину.

Я тут же про нее забываю. Кажется, принял ее на работу две недели… да, две недели назад, но даже цвет волос не запомнил. Только имя.

И да. Все время забываю, что Глафира здесь больше не работает, поэтому надеяться теперь особо не на кого.

В последние месяцы погряз в бумажной волоките, но беспокоит не это.

Помимо своих прямых обязанностей каждый человек создает своим присутствием настроение. Глаша тоже его создавала. Легкость, что-то вроде правильности происходящего. Может быть, даже уют, хотя Александров никогда не считал этот офис в центре Москвы, уютным. Харламов тоже. Я тоже несколько раз порывался съехать, но, видимо, такой уж человек — по натуре однолюб.

Даже если это касается места или вот — ассистентки.

Глаша за те почти семь лет, что у меня проработала, стала кем-то вроде старшей сестры. Ей точно можно было доверять, но втягивать ее в те обстоятельства с лживым браком, в которых я находился — не посчитал нужным. Когда все вскрылось, она крупно обиделась и, как и Катя, решила -- дальше без меня.

В общем, «ФильмМедиа» больше не вызывает во мне никаких эмоций, кроме как уныние и предвкушение канцелярщины.

— Привет.

— О, дождался тебя, — Стефан отрывает взгляд от экрана ноутбука и почесывает бровь. — Кофе твоя секретарша делает — вода водой.

— Знаю.

— Ты где был-то?

— К Асе заезжал.

— Вы не вместе ночуете?

— Нет. Дома был.

— Думал, она давно к тебе перебралась.

— Не перебралась, — говорю с такой интонацией, чтобы закончить этот беседу.

— Номинантов на Кинотавр отправили, — дверь кабинета рикошетом отлетает в стену.

На пороге возбужденный Александров.

— И? — открываю ноутбук. — Мимо?

— Восемь номинаций, — сжав ладони в кулаки, Миша подпрыгивает от восторга. Совсем как пацан.

Я улыбаюсь, складываю руки в замок и откидываюсь на спинку кресла.

— Лучший фильм — раз. Режиссер — два.

— Актриса? — спрашиваю с нетерпением.

— Три! — улыбается.

Прикрыв глаза, смеюсь.

День сегодня отличный.

— Еще актер, костюмы, операторская работа, саундтрек и… лучшая мужская роль второго плана, — тут грустно вздыхает.

— Это плохо? — интересуется внимательно наблюдающий за нами Стефан.

— Ему ведь еще домой возвращаться, — я иронично отрезаю себе шею большим пальцем.

— Сложно им было Евангелине номинацию дать? — Миша обессиленно падает в кресло напротив. — Может… есть возможность ее хотя бы купить?

— Не вздумай, — становлюсь серьезным. — Нам сейчас нельзя такой херней заниматься. И так под прицелом — сам знаешь.

— Знаю. Кстати… Ты в курсе, что Багдасаров таки засунул Катю к Борисову. Она сейчас у него в четырехсерийке снимается.

А вот это уже ничего хорошего!.. Актрисам у нас живется гораздо сложнее, чем актерам, которых «раз, два и Захаров» — годных почти нет. Красивых актрис много, поэтому проекты надо выбирать тщательно, ошибки не простительны.

Когда Миша, решив заехать в ближайший ювелирный, дабы уважить Реброву, уходит, я пролистываю список контактов и нахожу номер старого заклятого друга.

— Георгий, доброго дня, — приветствую громко. — Варшавский.

— Привет, — усмехается он вальяжно.

Эту компашку мажоров-переростков, вроде Генри и Жоры, я не очень-то уважаю, но жизнь показала, что они вполне себе… безобидные, что ли. Гонор правда зашкаливает, родословные сказываются, но это простительно. После того как мне пришлось вникнуть в дебри околорелигиозных сообществ, я вообще стал делать больше скидок окружающим.

— Как здоровье? — интересуюсь издалека.

— Не жалуюсь.

— Я бы так не сказал. С обонянием у тебя явные проблемы.

— Объясни, — усмехается.

— Всегда считал тебя говнюком…

— Ты охренел?

— Но агент ты не плохой. Ошибаться больно.

— Ты про Катенка? — уныло интересуется и тут же, почувстовав неловкую паузу, исправляется. — В смысле, про Катю у Борисова, в сериале?..

— Мозги, вижу, не повреждены. Что с твоей чуйкой, Георгий? Нам в конце месяца на Кинотавр выходить, сегодня сообщили — у Кати номинация. Шанс огромный — сам знаешь. Сейчас каждый выход в свет на виду, никаких ток-шоу, сомнительных коллабораций или рекламы, а вы… сериал там снимаете?..

— А у меня разрешения не спрашивают, знаешь ли, — Сташевский психует. — Я даже договор в глаза не видел. Катю туда будущий муж сосватал.

— Кто? — морщусь.

Сердце схватывает — буду честен.

— Ты знаешь кто. Как-то меня начинает подпирать эта армянская диаспора. Катя ему верит, а я думаю, что любовь любовью, а работа должна быть врозь.

— Погоди… он ей предложение сделал? Она согласилась?

— А? — останавливается и чертыхается. — Да откуда я знаю?

— Ты назвал его будущим мужем. Я подумал…

— Да я просто ляпнул…

— Балабол, — злюсь. — Ну а друг твой где прячется? Слышал, «скатерть-самобранка» от него отвернулась?

— Если ты про родственничка своего бывшего, то не смешно, — с укором говорит. — Генри вот-вот в депрессию скатится. Я его куда только не сватал, даже к Борисову, — коротко хохочет. — Не берут.

— Может, и к лучшему?

— Я серьезно, Адам.

— Ладно, — покрутив запястьем, смотрю на часы. — Я скоро уеду, дела за городом. Скажи ему, пусть завтра заедет. У меня в планах на лето полный метр. Сейчас собираю кастинг. Посмотрю, что можно сделать.

— А я ему сразу говорил: иди к Варшавскому. Единственный нормальный человек в Москве остался, — льстит.

— Заткнись, — останавливаю. — Знаю, что твоего дружка никто даже на телефон сейчас снимать не станет. Только мне до запретов Антона Павловича ровно. Поэтому пусть приезжает.

— Спасибо, Адам. И с Катей поговорю. Уже говорил, но ведь она самостоятельная стала. Никого не слушает.

— Это точно. Птичка оперилась. Ладно, я сам тоже с ней пообщаюсь. У Лии день рождение скоро, там встретимся.

— И я заеду. И это… — Сташевский выдерживает театральную паузу. — Поздравляю. Рад, что ты «Пуанты» отстоял.

— До связи, — прощаюсь.

Стефан поднимает хмурый взгляд от экрана ноутбука.

— Все хорошо?..

— Нормально, — киваю. — А ты что здесь забыл?

— У меня сегодня комплексная поставка.

Брат продолжает дело нашего отца — занимается продажей металлопроката в Европе.

— Сейчас на границе, надо было инвойс и счет-фактуры оформить. Ты здесь надолго?

Снова смотрю на часы, двигаю мышку, чтобы загрузить электронную почту.

— Скоро уеду, только немного поработаю. У меня сегодня встреча с Колей и Ильей…