Чужие дети

Глава 46. Катерина

Сочи

Спустя две недели

Соленый ветер бьет по лицу, а палящие солнечные лучи норовят оставить на нем и плечах свою печать в виде агрессивного загара. Я прикрываю их шелковым платком пудрового цвета и улыбаюсь администратору ресторана.

— Катерина Антоновна, вас ожидают на втором этаже.

— Благодарю.

— Извините, — молодой человек краснеет. — Можно с вами сфотографироваться? Если вас не затруднит. Моя девушка вас очень любит, ждет премьеру сегодня, я с трудом вырвал билеты у перекупа.

— Хорошо, — соглашаюсь.

Он быстро делает наше общее селфи и искренне благодарит.

— Желаю вам победы в конкурсе, Катерина Антоновна!

— Пусть победит хорошее кино, — отвечаю, уже поднимаясь по винтовой лестнице и придерживая подол летнего сарафана.

Этот ответ я подглядела у Адама. Мне понравилось, как красиво он звучит: не принижая соперников и не возвышая нашу работу.

Хотя… на честные результаты, конечно, рассчитывать не стоит. Уж слишком мой отец недоволен Варшавским. Надеюсь, хотя бы из любви ко мне сможет отнестись к нашему проекту справедливо. Очень хочу в это верить!..

Сняв солнцезащитные очки, небрежно бросаю их на глянцевую скатерть и улыбаюсь Григоровичам.

— Привет. Давно ждете? — рассматриваю Настин животик под просторным платьем. — Как вы подросли!..

— Привет, мы тоже недавно пришли. Отлично выглядишь, Катя.

— Спасибо.

— Привет, — здоровается Артем и помогает устроиться в кресле из ротанга, придвигая его к столу вместе со мной.

— Как вы долетели? — спрашиваю.

Настя прищуривается, потому что именно в этот момент из-за облаков выглядывает солнышко. Второй этаж здесь без крыши, но от дождя и солнца предусмотрены большие, светлые зонты. Правда, наш стоит собранным.

— Давай я попрошу, чтобы его раскрыли, — заботится о жене Артем.

— Не надо, — она мягко останавливает. — Мне так не хватает солнца в Москве. Хочу понежиться… — поворачивается ко мне. Мы долетели прекрасно, Катя. А вы с Лией? Со вчерашнего дня здесь?

— Да, — закатываю глаза. — Она свела меня с ума, поэтому я была счастлива, когда узнала, что Адам прилетел.

— Она сейчас с ним?

— Они где-то неподалеку, в парке аттракционов. Мы договорились, что он приведет ее сюда, когда устанет, — озираюсь, и, придерживая шелковый платок на плече, придвигаюсь к центру стола. — Если честно, я удивлена, что они все еще не здесь…

Все смеемся.

— Ты нашла няню на вечер?..

Я рассматриваю высокое меню и киваю.

— Ассистентка Адама обещала остаться с Лией в номере.

— Глафира? — интересуется Артем.

— Нет. У него новая ассистентка, но, по его словам, ей можно доверять.

— Ты так и не стала смотреть фильм до премьеры?

— Нет, — опускаю взгляд. — Я хочу прожить его с большого экрана. Как и положено…

— Ох, Катя… Вот это выдержка, — Настя смотрит на мужа. — Если честно, я подглядела немного, пока Артем вносил последние правки на монтаже…

— Сегодня и я посмотрю. Лучше расскажи, как твое здоровье? — беспокоюсь за сестру.

— По-моему, все отлично. Я хорошо себя чувствую, мой лечащий врач разрешил перелет, поэтому думаю, все в порядке. Кстати, а когда прилетит Арман?

— Я не знаю, — качаю головой, посматривая на бескрайнюю, лазурную даль. — У него съемки, и какие-то проблемы с акционерами… Обещал, что приедет ближе к церемонии награждения, но я уже не надеюсь.

Сестра многозначительно на меня смотрит, потому что наша с ней последняя встреча в Москве была посвящена Багдасарову и его большой армянской семье, но при Артеме этот разговор не начинает.

И правильно.

Я благодарно киваю и прошу официанта принести мне теплую минеральную воду.

Перед премьерой так волнуюсь, что ни кусочка съесть ни за что не смогу.

— Мама! — слышится за спиной впечатляюще-громкий визг.

Я оборачиваюсь и спешно обнимаю дочь. Разглядываю ее личико, чуть тронутое солнцем в виде покраснений под глазами и на кончике носа. Конечно, я использовала специальный крем, но сейчас май и обновлять защиту от ультрафиолета надо регулярно.

Лия снимает косынку.

— Боже, какая ты чумазая! — замечаю следы от шоколада и бросаю взгляд на приближающегося Варшавского.

Он сегодня тоже одет по-летнему: в легких светлых брюках и коричневой футболке-поло. В его правой руке — кофточка Лии.

— Мы ели мороженое, мама.

— Пойдем-ка умываться, — поднимаюсь и, кивнув бывшему мужу, иду в уборную с дочерью.

Когда мы возвращаемся к столу спустя несколько минут, Адам оказывается уже за ним. Справа от моего стула.

Слева официант устанавливает детский стульчик.

Да, Лия уже большая, но в ресторанах ей нравится обедать именно так. Особенно когда рядом отец.

— Это я предложил Адаму разбавить нашу компанию, — оправдывается Артем.

— Если хочешь, я уйду… — Варшавский поднимается.

— Боже, да сиди, конечно, — всплескиваю руками, теряя один конец шарфа. — Все в порядке, — плюхаюсь на свой стул.

Варшавский двигает его и… аккуратно возвращает шарф на мое плечо, касаясь кожи пальцами.

— Спасибо, — шепчу.

Следующие полчаса мы заняты созерцанием прекрасного: тем, как Лия с нескончаемым аппетитом уплетает суп, а затем пюре с котлетой из индейки.

— А мой папа — режиссер, — рассказывает Насте.

— Я знаю.

— А мама актриса.

— И это знаю.

— А у тебя папа — дедушка Антон?..

Я ожидаю, что Настя ответит положительно, но она неожиданно произносит:

— Нет. Моего папу звали Арсений, Лия. Он тоже был актером, как твоя мама.

— А он живой?

— К сожалению, нет.

— Значит, Алла — не твоя мама? — тут же догадывается дочь.

Мы с Адамом переглядываемся с такой гордостью, которую могут понять только родители.

— Нет, — Настя смеется и благодарит официанта за принесенный десерт. — Алла как раз моя мама. А мой папа был братом твоего дедушки Антона.

Детское личико становится задумчивым. В больших, открытых миру глазах — куча вопросов.

— Как много тебя ждет, Лия, — я посмеиваюсь и вручаю ей салфетку.

— С нашей семьей так точно, — Настя подтверждает. — А еще у меня есть брат-близнец.

— Близнец? — дочь ухватывается за новую тему. — Это как?

— Это значит, мы с ним родились в один день и очень похожи. Дядя Миша. Ты ведь его помнишь? Кстати, — сестра обращается ко всем нам. — Вы не знаете, почему Александровы не приедут?..

Артем отстраненно качает головой и продолжает нарезать стейк.

— Я не знаю, — отвечаю тихо.

Варшавский, отложив приборы, молча отворачивается к морю и пристально смотрит вдаль. Ветер путает его светлые волосы.

— Доедай, пожалуйста, Лия, — отвлекаюсь на дочь и изредка поглядываю на Адама.

Настя просто не знает…

Евангелина Реброва в состав съемочной группы, представляющей наш фильм на Кинотавре, не включена, а все сцены, отснятые с Шурой Соломиной, по слухам — полностью вырезаны.