Чужие дети

Глава 59. Катерина

После того как Адам встречается с воспитателем и обсуждает с ним конфликт в классе, я прошу отвезти меня домой.

Про свое намерение посетить Шувалово не рассказываю.

Возможно ошибаюсь, но…

Во-первых, я обещала Ане сохранить конфиденциальность ее расследования, во-вторых, не знаю, как Адам отреагирует: моя семья — пожалуй, единственный камень преткновения между нами. Мы пока не говорили о дальнейшем общении с ними.

Как это все будет?

И вообще, о том, что будет дальше?

Статус отношений волнует меня, как любую влюбленную женщину. Официально мы разведены, но… планируем жить в новом доме. С Багдасаровым такой расклад меня более чем устраивал, а с Варшавским всегда хочется больше.

Все хочется разом.

Быть его музой, его любовницей, его женой.

Думая обо всем этом, я впервые за долгое время направляюсь в родительский дом.

Едва завидев белые колонны и высокие окна большого дома, сердце начинает неистово трепетать от предвкушения. Сейчас я уже понимаю, это чувство встроено в каждого человека. Наше детство — уютная колыбель, в которую мы постоянно хотим вернуться. Даже мысленно. И когда в сердце покой, и в минуты уныния. Я люблю сакральный смысл этого места, так как он встроен в мою ДНК.

А еще я никогда не относилась к Шуваловым-Бельским, как к бриллиантам, которые стоит надевать лишь на светские приемы и интервью. Семья для меня больше, чем регалии.

Наши предки — выдающиеся творческие деятели и политики. Сильные женщины и умные мужчины, достигшие в свое время небывалых высот. Они почти всегда являлись одними из главных лиц страны, будь то Российская империя, СССР или суверенная Россия.

Но я хотела понять их по-человечески…

Что руководило бабушкой Аней, когда она не нашла в себе сил полюбить собственных детей? И почему она тогда не возненавидела свой балет? Ведь он тоже лишил ее любимого Алана Маккоби! Для меня — именно это интересно. Люди, мотивы их поступков, принятые решения. А не награды, принадлежность к высокому роду и достояние.

В доме внушительное количество людей.

— Что происходит? — спрашиваю у мимо пробегающей горничной. Кажется, ее зовут Наталья.

— Катерина Антоновна! Здравствуйте.

— Здравствуйте, — снимаю пиджак и перекидываю его через руку. По-свойски озираюсь. — Папа принимает гостей?

— Дает интервью первому каналу. Телевизионщиков в доме как собак нерезаных. Ой, — замолкает. — Извините, Антон Павлович съемочной группе Шувалово показывает, а все остальные в столовой. Кажется, что-то случилось…

— Спасибо! — направляюсь туда по нескончаемому, просторному коридору с миллионом окон.

В столовой почти все в сборе. Кроме Александровых.

Настроение и правда минорное, но это неудивительно, учитывая, что Аня успела рассказать мне по телефону.

— Всем привет, — приветливо улыбаюсь и чувствую внутри небывалое спокойствие.

Наконец-то в моей душе — полная свобода. Я никому здесь не обязана ни своей карьерой, ни своим финансовым положением. Дать мне роль в большом фильме было отличной идеей Адама. С помощью нее я полностью сепарировалась, а деньги придали мне уверенности в себе.

Сейчас я начала усиленно сотрудничать с новым пиар-директором и больше не соглашаюсь на проходную работу в некачественных проектах, а значит, буду развиваться и дальше.

— Катюша, — направляется ко мне мама. — Дорогая моя! Как давно я тебя не видела! Какая ты красивая! Только немного уставшая.

— Нет. Я не устала, мам. — размещаю вещи на стуле, приветливо улыбаюсь Насте и Артему, киваю сестре и прямым взглядом смотрю на брата. — А где Миша и… Ева? — спрашиваю у него.

Он пожимает плечами и задумчиво отпивает кофе.

Нервничает заметно.

— Евангелину задержали на двое суток. Он поехал ее спасать. Скорее всего, вносит залог.

— Зачем она это сделала? Зачем шантажировала тебя?

Молчит.

— Генри? — хмурюсь.

— Скажи им уже, — Аня недовольно морщится и поднимает взгляд на меня. — У Евы, оказывается, не было никакого видео. Она с помощью знакомого монтажера слепила ролик с похожим автомобилем, как у Генри, а он так боялся, что все вскроется и даже не проверил.

— Никогда не поверю, что ей нужны были деньги… — рассуждаю.

— Она просто мне мстила, — со стуком ставит чашку. — Потому что Бэлла — моя.

— Господи, — прикрывает рот мама.

Мы с Настей снова переглядываемся.

— Мы встречались с Ребровой почти шесть лет назад. Ничего серьезного я не планировал, а она, оказывается, мечтала выйти за меня замуж. Ей всегда нравилась наша семья. Ева была начинающей актрисой, и я для нее был кем-то… вроде звезды. Когда она пришла с новостью о беременности, я оплатил все расходы… ну… вы понимаете, — вздыхает. — А она спустя три месяца приперлась сюда, в Шувалово, уже с Мишей. Что я должен был делать?

— Как минимум открыть брату глаза! — говорит мама взволнованно.

— Ева бы все равно с нас не слезла. Она хотела быть частью этого дома. Шуваловой-Бельской. Или… хотя бы Александровой.

— Поверить не могу, что Бэлла — не Мишина дочь, — теперь беременная Настя волнуется, а Артем пытается ее успокоить.

— Что еще мы узнаем о тебе, Генри? Что ты внебрачный сын Инги Матвеевны? Скажи? — ругается Аня.

— Уж лучше бы так, — мама разочарованно качает головой. — Зачем ты предал собственного брата?

— У меня не было выбора! Жениться на Ребровой я не хотел. Она бы все равно вышла за кого-то из нас. Миша хотя бы этого хотел. Сам! Я — нет.

— Он все это время воспитывал чужого ребенка, Генри, — тихо произношу. — Как ты мог?

Ну, почему он такой инфантильный?

Два метра ребячества, ей-богу.

— Да почему чужого-то, Катенок? — он называет меня Жориным прозвищем и… улыбается своей располагающей улыбкой. — Мы братья. У нас одна мама, а отцы — какие-никакие, но братья. Даже тест на отцовство не дал бы Мише стопроцентную уверенность, что отец — не он.

Мое лицо тут же обдает сквозняком.

— Урод! — с воплем заходит Александров из летнего сада. — Я тебя убью.

— Миша! — вскрикиваю, вовремя отлетая в сторону, потому что в следующий момент он врезается в Генри и сносит его голову кулаком.

Прикрываю глаза, чтобы не видеть кровавых последствий столкновения.

Всегда сдержанная мама одновременно пытается их разнять и не попасть под очередную атаку.

— Мальчики! Прекратите! Дом полон журналистов. Что скажут о нас люди? Нам сейчас нельзя мелькать на страницах газет. Мы должны быть одной семьей! — дергает старшего сына за локоть, но вовремя одумывается и делает шаг назад.

Генри выше, сильнее и объективно должен бы выиграть, но в жизни зачастую побеждают обстоятельства: во-первых, чувство вины — яд, замедляющий естественные реакции, во-вторых, Миша нападает слишком неожиданно.

Зафиксировав шею противника ладонями, он разъяренно хрипит:

— Я тебя убью! Ты мне больше не брат.

— Миша… Пожалуйста, дорогой… — зовет его плачущая Настя. — Достаточно. Прекрати.

В последний момент — отпускает.

Смотрит зло и сплевывает на пол.

— Пожалуйста, — Настя всхлипывает. — Миша.

— Не реви, — говорит ей брат-близнец и бросает на всех такие же разъяренные взгляды.

Будто мы могли что-то предположить или даже знать…

Генри с трудом, но откашливается. Его тут же отпаивает чаем мама.

Александрова же уводят в другое крыло Григоровичи.

Я чувствую огромную потребность поскорее отсюда уйти. От лицемерия и многолетней лжи, ценой которого является маленький ребенок. А еще возникает острое желание снова спрятаться в нашем уютном мирке. И никого-никого, никогда туда не впускать.

— Я поеду…

Прихватив свои вещи, иду мимо телевизионщиков, никого вокруг не замечая. Пересекаю забитый людьми холл, открываю дубовую дверь, медленно спускаюсь с лестничного пролета перед домом и иду по вымощенной камнями дорожке.

— Катя!

Оборачиваюсь.

— Я тебя провожу, — нагоняет меня Аня.

— Проводи, — говорю я, заправляя волосы за ухо, и надеваю пиджак.

За время моего нахождения в доме стало прохладно и пасмурно.

Сестра идет справа. Сначала молчит, потом заводит ту же песню:

— Пожалуйста, не говори ничего Адаму, Катя. Я хочу проверить еще одно свое предположение…

— Еще одно? — усмехаюсь.

— Ты находишь это забавным? — сердится она. И приглаживает собранные в хвост темные волосы. — Отцу грозит реальный срок за махинации с деньгами Фонда, мама тоже под колпаком у налоговой. И кому это нужно? Вот серьезно? Твои предположения.

— Откуда я знаю?

— Постой! — останавливает меня. — Подумай логически, Катя. Проблемы у отца начались, когда Адам подружился с Остапчуком. Папу из руководства Фонда вычеркнули, а Варшавского теперь спонсируют по полной.

— Потому что он выпустил успешный фильм, Аня, — забрасываю сумочку на плечо, и смотрю на нее прямо. — У папы такого успеха давно не было -- не хочу его обидеть, но это так. И… Хватит видеть зло там, где его нет и быть не может.

— Ладно, — ворчит сестра и прищуривается. — Не хотела тебе говорить… но для тебя у меня тоже есть эксклюзив. Твой Варшавский вчера встречался с Рониными.

— С Рониными? — удивляюсь я.

Сердце неприятно колет.

— Зачем, скажи мне, если у вас все хорошо, ему видеться с Асей? — спрашивает напоследок Аня, разворачивается и уходит.

И правда… зачем?