Чужие дети

Глава 7. Катерина

Оказавшись на расстоянии каких-то двух-трех метров, друг на друга не смотрим, но это и не нужно: я сразу ощущаю присутствие бывшего мужа по тому, как напрягается мое тело, когда нос улавливает аромат его туалетной воды, верхние ноты которого когда-то очень тщательно подбирала сама.

Этот мир я чувствую через обоняние.

Лия пахнет сливочной клубникой и стерильной родовой палатой, в которой она появилась на свет.

Отец ассоциируется с театральным гримом.

Мама — со специфическим запахом пудры. Когда в моем детстве она часто уезжала на гастроли, я забиралась в ее объемную косметичку и всегда искала пудреницу. Так мне казалось, что мама рядом.

Каждый человек — ассоциация.

Генри — яблоки, что мы срывали в нашем саду, вскарабкавшись на высокий забор. Анюта — зубная паста, которой она в шутку мазала мое лицо по ночам.

От Инги Матвеевны веет домом.

От всех моих знакомых в Бресте — кофе и одиночеством.

А что Адам?.. Когда мы познакомились, у него не было своего запаха. Если только… море, в котором это знакомство случилось?

Смело захожу в кабинет и вскидываю подбородок.

— Здравствуй, Катя, — говорит Адам, коротко кивая. — Рад, что ты согласилась встретиться.

— Привет-привет, — устраиваюсь в кресле напротив и поправляю платье. — Эта встреча нас ни к чему не обязывает.

— Ну конечно!..

То, как смотрит — прямо, уверенно и только в глаза, не отрываясь, — подтверждает мои догадки: все остальное бывший муж рассмотрел во время фотосета.

— Так, давайте сразу к сути. — Жора садится и по-деловому складывает руки на столе.

— А ты куда-то торопишься? — серьезным тоном интересуется Варшавский, не отводя от меня взгляда.

— Я… да нет… — Сташевский теряется.

Жора классный, добрый и… безобидный. Такой же, как и Генри. Холодный напор вызывает у них ступор, да и на провокации оба ведутся.

— Чтобы вырваться сюда, я отменил встречу со сценаристами и… еще несколько важных дел. — Варшавский наконец-то отпускает мои глаза из плена и теперь смотрит на агента. — Поэтому давай ты не будешь говорить о тайминге.

Я качаю головой и недовольно вздыхаю.

Снова чувствую этот аромат… Он повсюду.

Стандартные мускус, кофе или кедр Адаму точно не подходили, поэтому я остановилась на ветивере. Это экзотическое злаковое растение, эфирные масла из которого сначала звучат прохладно и свежо с легким деликатным привкусом горечи, а по мере раскрытия становятся смолистыми.

Сладковато-дымными.

Сложными…

Тогда мне показалось, что это ведь прямая характеристика Адама. В силу темперамента, классического воспитания и европейского театрального образования он всегда будто бы закрыт от общества, но, выходя в свет, предельно вежлив и обходителен.

А те, кому удалось ему понравиться, и вовсе знают моего бывшего мужа как хорошего, неравнодушного друга. Теплого в своем отношении к близким и чувственного — к творчеству.

Предательство больно ударило не только по моей женской части, но и по вере в людей. В Бресте я ни с кем не знакомилась, хотя попытки завязать роман у мужчин-коллег были.

— Расскажи о кастинге, — стараюсь перевести тему. — Главный герой утвержден?

— Да. Это номер один на сегодня.

— Неужели Захаров согласился? — включается Жора, тут же забыв о неловкости.

— Игнат? — удивляюсь.

Испытываю облегчение и волнение одновременно.

С Игнатом Захаровым мы вместе учились и даже начинали встречаться, но потом я познакомилась с Адамом. С учетом откровенных сцен в картине, работать с однокашником мне будет проще, но осознание, что человек напротив тоже это понимает и у него нет никаких мыслей по этому поводу, еще раз говорит: разлюбил…

Мы снова открыто смотрим друг на друга.

Как чужие.

— Распусти волосы, Катя, — просит Адам, потирая подбородок. — И сотри эту помаду. Образ совершенно не твой.

Я всего на секунду теряюсь, но решаю быть истинным профессионалом: стягиваю резинку с волос и касаюсь губ салфеткой, добытой из стоящей на столе коробки.

Режиссер удовлетворенно кивает.

— Твоя худоба не очень вяжется ни с природой твоего образа, ни с героиней. Придется поднабрать килограмм пять за месяц.

— Я еще не согласилась, — остужаю его пыл.

Игнорирует. Поигрывая желваками на скулах, продолжает пялиться на меня.

— Основную часть сцен будем снимать в Подмосковье. Для всей съемочной группы будет предоставлена гостиница. Лию возьмешь с собой. Няню я организую.

— Ты… сдурел? — резко наклоняюсь вперед. — Или оглох? Я еще не согласилась. И уж точномоядочь никуда не поедет, а я буду жить только в Шувалово.

Он хмурится.

— Катерина, — ошарашенно останавливает меня Жора, — давай полегче.

— Ты согласишься, — пожимает плечами Варшавский и поднимается, застегивая пуговицу на пиджаке. — Вопрос времени.

— И фильм пока под вопросом. Мой отец не дал согласия на экранизацию.

— Понимаю, вам кажется, что весь мир крутится вокруг вашего родового гнезда, но согласие у меня есть, — вежливо улыбается Адам. — Я получил его от правнука Анны.

— Миша?.. — округляю глаза.

— Он самый.

Как я сразу не догадалась?

Александров с отцом и так недолюбливают друг друга. Страшно представить, какой скандал разгорится в нашем доме после того, как все вскроется. Надо будет не забыть увести подальше Лию. Это не для детских ушей.

— В любом случае мне нужно подумать, — теряюсь.

Одновременно хочется плюнуть бывшему мужу в лицо и согласиться, потому что уж очень мечтаю сыграть бабушку Аню.

Лицо Варшавского смягчается

— Подумай, Катя, подумай, — мягко говорит. — Даю тебе три дня. И что бы ты там себе ни надумала: я тебе не враг. Когда соберешься, убери мой номер из черного списка и позвони.