Чужие дети

Глава 21. Адам

А после Нового года все меняется. Так уж устроена человеческая память, что со временем стирает и хорошее, и плохое, оставляя только общее впечатление: горечь или радость от пережитого.

Я вливаюсь в режиссерскую работу, беру новый перспективный проект: короткометражный фильм для благотворительного кинофестиваля, съемку которого неплохо оплачивают спонсоры, а Катя в это время занимается дочкой.

Со временем жене даже удается наладить грудное вскармливание, в чем я лично вижу ее большую ответственность и материнскую любовь, потому что не каждая мать хочет дать своему ребенку самое лучшее: иногда женщины живут для себя и кроме собственной внешности ничего вокруг не замечают.

Катя совершенно не такая.

Я это четко знаю, восхищаюсь ею и очень рад, что когда-то среди разношерстной московской кинотусовки, в которой сплошь и рядом яркие, блестящие пустышки, распознал самый настоящий бриллиант.

Единственное, что бы мне хотелось изменить в собственной жене: чтобы Катя никоим образом не относилась к Шуваловым-Бельским. Жизнь в доме с каждым месяцем становится все невыносимее, но Антон Павлович крепко держит всех детей, словно на привязи.

Пример — Александров. С отчимом взаимная неприязнь, но переезжать Миша с семьей не планирует.

Или Генри. Парень совсем взрослый. На мой взгляд, вполне перспективный характерный актер, но абсолютно не стремится к автономности. Что уж говорить про Катю или ее младшую сестру. Сколько бы ни разговаривал — все впустую.

Первый звонок от Ирины Ивановой раздается в начале весны. Вдова просит деньги. Совершенно небольшую сумму, поэтому я, продолжая испытывать чувство вины за случившееся, хотя расследование обстоятельств аварии затягивается, делаю внушительный перевод на ее счет, но через несколько дней Иванова звонит снова.

Катя как раз оказывается рядом. Мы готовимся ко сну.

— Тебе не кажется, что она просто вымогает у тебя деньги? Ты ведь и так им помог, хоть и не обязан был, — произносит она, наблюдая, как я жму на значок банковского приложения на экране телефона. — Может, дождаться решения суда, Адам?

— Вряд ли это вымогательство. — Отправляю деньги и кладу мобильный на тумбочку. Взглянув на мирно спящую в кроватке Лию, крепко обнимаю жену. — Непохожа Ирина на человека, который стал бы подобным заниматься.

— Так! А на кого она похожа? — Катя шутливо дуется и пытается отодвинуться.

— Без понятия, на кого, — щелкаю выключателем светильника и в темноте медленно целую жену.

До того, как родилась наша дочь, никогда не замечал, насколько она может быть ревнивой. Это проявилось после: то не так посмотрел на официантку, то слишком близко прижался к актрисе на премьере фильма. Я сделал вывод, что это либо последствия усталости, либо неуверенности в себе из-за того, что жена не может вернуться в форму после родов, хотя я на этом вовсе не настаиваю.

Катя по собственному желанию много занимается спортом с Аней, но явных результатов пока нет. По всей видимости, гормоны еще не перестроились.

А я люблю ее любую…с тех самых пор, как, будто идиот, пялился на тонкую, обнаженную шею в полутемном сочинском кинозале и чувствовал, что в этот момент между нами формируется электромагнитное поле.

Она была с выскочкой Захаровым, который ласково обнимал ее за плечи и интимно поправлял шелковый бант на узкой спине, а я думал только об одном: хочу быть единственным, кто будет к ней прикасаться.

С кем я сам был в тот вечер?

Даже цвет волос не вспомню…

В начале апреля Ирина Иванова неожиданно просит о встрече.

Мой адвокат настаивает, что это может быть чревато самыми разными последствиями, но трусом я себя не считаю, поэтому после съемок направляюсь уже в знакомую многоэтажку и поднимаюсь в квартиру.

Постучавшись в нужную дверь, расстегиваю пиджак. После той самой ночи я был здесь только один раз. Когда хоронили Игоря.

— Привет, — говорю, увидев старшего парнишку. — Мама дома?

— Дома, — он шмыгает носом и пропускает, а я прохожу и понимаю, что здесь абсолютно ничего не поменялось.

Ощущения странные. В этой квартире я провел самую ужасную ночь в своей жизни.

— В спальне, — пацан кивает на дверь в конце коридора, и я, сняв обувь, иду к ней.

Во время недолгого общения Ирина произвела на меня вполне нормальное впечатление. Даже несмотря на контекст наших встреч и то, что я каким-то образом могу быть виноват в смерти ее мужа.

Она спокойная, рассудительная и… холодная. По крайней мере, мне так показалось. Конечно, допускаю, что такой Иванова была только со мной, как с человеком, из-за которого погиб ее супруг. Хотя это еще не доказано.

— Ирина, добрый день, — плотно прикрываю за собой дверь.

Смотрю, как женщина в черном спортивном костюме, держась за спину, медленно поднимается с заправленной покрывалом кровати.

— Добрый день, Адам. Спасибо, что пришли. Пожалуйста, сядьте. А хотя… будьте добры, сначала откройте окно…

— Конечно. — Прохожу через всю комнату и исполняю просьбу.

— Спасибо. Свежий воздух… — улыбается.

Сев напротив, медленно ее изучаю. Мы не виделись около трех месяцев, и за это время она сильно похудела. Что неудивительно, потому что она пережила смерть мужа.

— Вы просили о встрече? — немного поторапливаю.

Чертов общий ужин в Шувалово никого не ждет, а выслушивать от тестя, что я не уважаю правила их дома, уже надоело.

— Да. У меня есть просьба к вам. Я очень надеюсь, что вы согласитесь, потому что иначе… я просто не знаю… — она мотает головой и, кажется, вот-вот расплачется.

Я изучаю бледное лицо с высокими скулами и острым подбородком и светлые, блестящие волосы. Чисто профессионально, потому что у Ирины интересная внешность. Не сказать, что считаю ее красивой, но таких типажей в кино всегда не хватает.

— Что у вас случилось? — спрашиваю кивая. — Если нужны деньги, то у меня пока нет. Все вложены в проект, ближе к лету…

— Деньги не нужны, но спасибо вам за те, что отправляли. Вы очень помогли.

— Что случилось, Ирина? — спрашиваю напрямую и замечаю, как открывается дверь.

Младший сын забегает в комнату и, сев рядом с матерью, с опаской смотрит на меня. В глазах одновременно страх и детская злость.

— Илюша, иди к Коле.

Мальчик мотает головой.

— Ирин, у меня на самом деле не так много времени, — посматриваю на часы и поправляю манжету.

Она долго собирается с духом и наконец, сцепив руки в замок на коленях, быстро выпаливает:

— Вы должны на мне жениться и усыновить моих детей.

Смотрит прямо, не отводя глаз, пока я чуть агрессивно усмехаюсь. Когда она просила деньги, я даже не подозревал, что дойдет до такого.

— Я уже женат.

— Ничего страшного. Ваша жена потерпит.

— Что значит «потерпит»?

— Потерпит, Адам, — произносит она тихим, но твердым голосом. — Моя семья пострадала в результате ваших действий, мой муж погиб, а я… онкобольная. Опухоль в позвоночнике обнаружили во время второй беременности, после долгого лечения почти три года я была в ремиссии, но от сильного удара во время аварии болезнь вернулась в еще более агрессивной форме. Последний месяц я прохожу лечение, но прогноз… плохой.

— Мам, — жмется к Ирине Илья и смотрит на меня испуганно.

— Мне жаль, — хрипло произношу и резко откидываюсь на спинку стула.

Ослабляю галстук.

Как-то сразу вся спесь сходит.

Снова кровь на снегу… Скрежет металла… Металлический, кислый запах…

Почти три месяца не вспоминал, жил обычной жизнью, если не считать заказные статьи в газетах и на телевидении, а сейчас как обухом по голове:убийца.

— Я все-таки найду деньги, — вдруг решаю. — Любые. Сделаем вам обследование, отправим в Израиль или в США…

— К сожалению, мне нужны гарантии, Адам, — Ирина качает головой и обнимает испуганного сына. — Я не могу лечиться, зная, что мои мальчики останутся одни. В моей ситуации это просто недопустимо. На кону их жизнь. Он просто так их не отпустят…

— Он?..

Она медленно дышит и пытается справиться с волнением, а затем поправляет волосы, и я понимаю: на голове у Ирины парик.

Тело передергивает. Резко подаюсь вперед и упираюсь локтями в широко расставленные колени.

— Вы слышали про чужеверов, Адам?

— Нет. Кто это?

— Чужеверство — одно из направлений старообрядчества, организованное в конце восемнадцатого века старым лекарем Леонтием. Они причисляют себя к православию, но на деле не имеют к нему никакого отношения.

— Секта?

— Что-то вроде… Современное название «Чужие дети». Официально эта организация признана запрещенной. В основном они скрываются в лесах, где устраивают целые поселения и ведут кочевой образ жизни. По убеждению чужеверов, дети, оставленные без опеки матери и отца, являются грязными и недостойными, так как Бог лишает их защиты, силы и веры и делает это неспроста. Бог лучше знает. Поэтому нужно особо настойчиво заниматься перевоспитанием таких детей и как следует готовить к будущей жизни: заставлять их молиться, беспрекословно подчиняться, совершать над ними обряды и даже жертвоприношения. А еще до определенного возраста им запрещено общаться с обычными людьми.

— Бред какой-то. Что за психи? — потираю уставшие за день глаза. — Ни за что не поверю, что такое еще существует в цивилизованном мире!..

— Я сама там росла, Адам. И Игорь тоже… А потом мы смогли сбежать и перестали заниматься поддержкой общины, как это регулярно делают другие. Надо сказать, полное подавление личности и гормональные изменения из-за строгого распорядка и ужасных условий жизни приводят к глубоким психологическим травмам. Зачастую, вырастая, эти дети совершают тяжкие преступления или становятся психопатами, которые жаждут только единственного — крови, денег и власти. Вы удивитесь, как много бывших воспитанников «Чужих детей» занимают высокие должности в самых разных областях. Эти больные люди становятся мощной защитой чужеверства…

— Ирина, вы обращались в полицию?

— Много раз...

— И? — приподнимаю брови.

— Это бесполезно. Игорь… он… последние несколько лет собирал материалы: встречался с теми, кто был там... с нами, находил тех, кто чудом оставался жив после истязаний или был свидетелем страшных случаев. Всю информацию мой муж тщательно фиксировал, хранил доказательства вне дома — не хотел подвергать нас опасности, но… жизнь Игоря резко оборвалась… И все эти старания были напрасны, — ее взгляд становится тяжелым. — Из-за вас, между прочим!

— Расследование еще продолжается… — отвечаю на обвинение. — Почему вы думаете, что мальчики будут им интересны?

— Потому что там всем заправляет отец Алексей…

— Священник?

— Нет, конечно… он сам так себя называет. Алексей Варивода — родной брат Игоря, который знает о его расследовании. Он помешанный на секте фанатик, который обязательно заберет мальчиков к себе при первой же возможности. А допустить этого я не могу… — ее голос срывается, а Илья начинает плакать.

В дверном проеме замечаю старшего пацана.

— Не реви, — указывает он брату.

— Я вас услышал, — хрипло произношу, поднимаясь и снова глядя на часы. — Узнаю по своим каналам и подумаю, что можно сделать…

Ирина нервничает.

— Пожалуйста, только никому не говорите о моей болезни и не называйте наш адрес. Мы несколько раз меняли фамилии, прежде чем здесь поселиться…

— Хорошо.

— Вы нам поможете?..

— Я… постараюсь, — заглядываю в глаза жмущегося к матери пацана.

— Уж постарайтесь! Потому что все это случилось из-за вас!.. — говорит она зло и снова плачет. — Игорь умер из-за вас, а я не знаю, сколько мне осталось… Вы просто обязаны нам помочь. Ведь за ошибки надо платить.

— Но не такой ценой. Разберемся, — произношу напоследок и покидаю квартиру.

В полном молчании еду в Шувалово на такси: сам за руль больше не сажусь и не планирую.

Сегодня как-то по-особенному торжественно накрыт стол для ужина, а Катя кружит вокруг него в голубом льняном платье. Аня зависает в телефоне.

— Привет, — бежит ко мне жена, раскрывая объятия. — Лия только недавно уснула.

— Привет, — сгребаю ее к себе и вдыхаю успокаивающий аромат ее волос.

— Спасибо, что вовремя. Папа сегодня злой.

— Он всегда злой…

— Адам… — стыдит.

Аня поднимает лицо от экрана и тепло улыбается.

— Пойду переоденусь. Устал…

— А ты где был-то, муж? — смеется Катя, провожая меня взглядом.

— На работе... Где же еще?