Чужие дети

Глава 58. Катерина

С волнением переступаю порог кадетского училища. Во-первых, быстрый разговор с сестрой оставил неприятное послевкусие и непонимание происходящего, во-вторых, переживаю, как ребята отнесутся к моему появлению.

Одно из самых полезных качеств, которым обладают все актеры и актрисы: умение отключиться от проблем, чтобы они не мешали съемочному процессу, и быть в моменте. Вовремя об этом вспоминаю и пользуюсь.

Мы встречаемся в учебном классе, к которому ведет просторный коридор с высокими окнами. На подоконниках и подставках вдоль стен — комнатные растения. В воздухе пахнет чем-то вкусным, ванильным. Видимо, рядом располагается кадетская столовая.

Вжимаюсь в руку Варшавского и разглядываю знакомые лица и короткие стрижки. Коля и Илья кажутся мне повзрослевшими и серьезными. Правда, это ненадолго, потому что младший тут же бросается обниматься к Адаму и весело кивает мне. Илья же остается безучастным.

В классе тоже светло и тихо. Мебель не новая, но все очень чисто. И вообще, все здесь будто по линеечке: стены, парты, дети…

Я чувствую себя неудобно, потому что с пустыми руками.

Наверное, русский человек к этому привык — проявлять заботу через передачки, вот только они в училище категорически запрещены. «Лучше я дам им деньгами, и они купят сами, что захотят» — сказал Адам, но женщину, если уж она решила причинить кому-либо «добро», не остановить.

— Коля, Илья, — говорю я, открывая сумочку. Попутно рассматриваю кадетскую форму. Она чистая, воротнички белые, только ботинки у мальчиков разные. У Ильи как новенькие, а у Коли со сбитыми носами. Непорядок. — Я привезла вам шоколад. Он хоть и органический, но очень вкусный. Попробуйте.

— Нельзя же… — недовольно произносит старший.

— А мы никому не скажем, — неловко улыбаюсь Адаму. — Вы съедите его сейчас, при нас. Никто не узнает…

— Не положено.

— О, спасибо, Катерина Антоновна! — Коля выхватывает свою, падает на стул и тут же вскрывает.

Смешно чавкая, болтает ногами.

— Илья, — говорю растерянно, стоя с шоколадкой в руке. — Съешь, пожалуйста…

— Хорошо, Катерина Антоновна. Спасибо. — неожиданно соглашается.

Мы ведь неплохо ладили с ним на съемках. И я от всей души. Это не подачка и не желание их купить.

Разговор с Адамом произвел на меня неизгладимое впечатление. Заставил взглянуть на детей-сирот совершенно по-другому. Любой женщине было бы неприятно, если бы муж женился на ней только лишь из желания помочь.

Дети тоже не заслуживают жалости. Даже сироты. Они достойны самого лучшего: любви, понимания и уверенности в собственной значимости. Чтобы взрослый видел в них личность, развивал ее и поощрял.

— Как у вас дела, парни? — Адам выдвигает стул и зовет меня к себе, чтобы помочь, а затем, мягко сжав мое плечо, располагается рядом.

— Все нормально, — беспечно отвечает Коля.

Я улыбаюсь, потому что настолько разных братьев я еще не видела. Илья — это сдержанность и собранность, Коля — неуемный ураган, вызывающий улыбку.

— Как твоя учеба, Николай? — Варшавский складывает руки на парте.

— Нормально…

— Он врет, — жуясь говорит Илья. Довольно равнодушно.

— Сам ты врешь, — младший обижается и смотрит на брата зло.

— Учится он плохо, потому что на уроках не отвечает. А не отвечает, потому что боится. Его их староста достает.

— Нормально все, — всхлипывает Колька и смотрит на нас. — Подумаешь, Кайгородов! Если бы не его друзья, я бы ему такую взбучку обеспечил. Как мячи бы у меня летали…

— Что ему от тебя надо? — спрашиваю осторожно и достаю из сумки влажные салфетки.

Надо избавиться от следов преступления.

— Возьми, — предлагаю Илье, и сама достаю салфетку для Коли. — Вытри рот, подбородок, а затем руки, — привычно прошу. Лия хоть и отличается аккуратностью, но эти слова я повторяю по несколько раз в день. Дети есть дети. Они мараются. — Еще вот здесь — на щеке.

Коля стирает шоколад рукой.

— Не знаю я, что им надо, — насупленно говорит. Причем Адаму. — Но стоит мне только поспорить с Венькой, как за него все заступаются. Бросаются на меня, обзываются. Они дождутся, я их по одному начну ломать…

— Коля… — ахаю.

— Ну а чего? Или тоже заведу… свою стаю.

Адам хмурится.

Дотянувшись до их парты, сминает упаковки от шоколада и убирает в карман своего пиджака.

Обращается к Коле:

— Умному, уверенному в себе человеку стая не нужна.

— И что это вообще за слово такое — «стая»? — осторожно спрашиваю.

— Венька сам их так называет.

— А у вас здесь учебное заведение или что?! — взволнованно смотрю на Адама. Он обхватывает мою ладонь. — В стаи сбиваются шакалы. А вы… дети. Вы должны дружить.

— Я зайду к воспитателю, — успокаивает Варшавский.

— Хорошо… А во внеурочное время чем занимаетесь? — спрашиваю, чтобы сменить тему.

— Футбола здесь нет. — Коля снова расстроен. — Я по вечерам на асфальте мяч пинаю.

Вот, значит, отчего у него ботинки все битые-перебитые?

— Ну, а ты Илья?

— Я хожу на военное дело и на стрельбу.

— А по выходным?

— По выходным всех родители разбирают, мы обычно вдвоем остаемся, — Коля, кажется, забывает о стаях и шакалах. Снова становится веселым.

— Скучно вам, наверное? Вдвоем.

— Илье не скучно. Он читает.

— А тебе?

— А я… делаю вид, что читаю. А сам в окно смотрю, — искренне улыбается Колька. — Окна у нас на главную улицу выходят. Машины считаю или прохожих. А еще Адам вот… приезжает, — смущается и опускает глаза.

Я рассматриваю стриженную макушку и отвожу взгляд.

Сердце сжимается против воли. Вроде и понимаю, что все неплохо у них, воспитываются в сытости, строгости и в чистоте. Все хорошо, но так хочется сделать для них чуть больше. Самую малость.

— Может быть, вы как-нибудь приедете на выходные к нам? — приглашаю со спокойной улыбкой.

Конечно, я должна была обсудить это с Адамом, и только потом озвучивать, но не думаю, что он будет против. По крайней мере, негативной реакции нет.

— Можно организовать, — Варшавский, все взвесив, отвечает.

— Ура! Мы поедем на выходные! — Коля выскакивает из-за парты, стул валится на пол. — Пойду Сашке расскажу, — прибравшись за собой, убегает.

— А ты… поедешь?

Илья поправляет золотую пуговицу на кителе, бросает короткий взгляд на Адама и кивает.

— Посмотрим.