Чужие дети

Глава 9. Катерина

Настоящее время

Шувалово

С появлением Александровых и Григоровичей в доме, как и всегда, становится слишком шумно, но… вот парадокс: только лишь сейчас семья кажется полной.

Миша и Настя Александровы — наши старшие сводные брат и сестра по матери. Они близнецы, поэтому в детстве всегда держались особняком, да и сейчас… не сказать, что мы сильно дружим. Вежливое, родственное общение и добрососедство — не более того. Хотя кровная связь у нас все-таки имеется: родной отец близнецов — троюродный брат нашего папы.

— Катя!.. Похорошела! — вежливо приобнимает за плечи Миша. — Как там в Риге? — с легкой иронией спрашивает.

Я оборачиваюсь и поднимаю голову, чтобы рассмотреть невозмутимое лицо брата.

Боже... Я совсем забыла.

Дабы не допустить, чтобы Варшавский узнал о нашем с Лией местонахождении, отец предложил пойти на небольшой обман.

Про Брест были в курсе лишь единицы: родители, Генри, Аня и Жора Сташевский.

— Спасибо, все хорошо, Миш, — растерянно опускаю глаза. — Вы как?.. Как Мальдивы?

— Боже, как может быть в раю?.. — В залитую вечерним солнечным светом столовую вплывает Евангелина. — Естественно, шикарно. Привет, моя дорогая... Как ты? — Сделав такое жалостливое лицо, будто я только что кого-то похоронила, она расцеловывает мои щеки.

— Все хорошо, спасибо. Ты отлично выглядишь, — оцениваю ровный светло-кофейный загар и точеную фигурку.

— Спасибо. — Евангелина чуть высокомерно морщится и ждет, пока муж поможет ей разместиться за столом.

Александровы — особенная, яркая пара. Высокий, стройный жгучий брюнет-кинопродюсер и миниатюрная блондинка с острым характерным лицом поженились около пяти-шести лет назад. Евангелина Реброва тогда была начинающей, никому не известной актрисой. В браке у них появилась дочь — Белла. Они с Лией одного возраста.

А вот у Насти и ее мужа — известного в кинематографических кругах оператора-постановщика Артема Григоровича — детей нет и по медицинским показаниям быть не может. Для моей сводной сестры это обстоятельство — огромная незаживающая рана.

— Катюша моя вернулась. — Она входит, придерживая большую мягкую игрушку розового цвета. Кажется, это заяц. — Как же я скучала!

— Настя!.. Очень рада тебя видеть.

Мы тепло обнимаемся.

— А где Лиечка?.. Я подарок для нее приготовила.

— У Инги Матвеевны на кухне. Они там ужинают.

— Тогда схожу поздороваюсь. Она, наверное, меня и не вспомнит.

— Зря ты так думаешь, — успокаиваю ее. — Лия очень хорошо о тебе отзывается.

Смуглое лицо с благодарностью оживает.

— Пойду, — Настя кивает.

— Заодно проследи, как там Белла, — вдогонку бросает Евангелина. — Ты ведь помнишь, что мы сегодня уезжаем?

— Да, конечно. Я с радостью останусь с Бельчонком.

— Господи, не надо так ее называть, — раздражается Александрова-Реброва. — Пошлость какая!..

Подняв голову от экрана телефона, Миша награждает жену предупреждающим взглядом.

— Ну прости, — Настя смягчает неловкость своей искренней улыбкой. — Все время забываю, что тебе не нравится.

— Вы куда-то собираетесь? — тоже стараюсь сменить вектор беседы.

Так уж вышло, что Евангелина всегда слишком много говорит о дочери. По ее мнению, Белла самая красивая и умная. К тому же страшно талантливый и развитый не по годам ребенок, которому другие дети этого возраста, конечно же, проигрывают.

— Да, нас Варшавские позвали на ужин... О-о-ой, — в притворном ужасе она прикрывает рот. — Прости, дорогая!.. — вздыхает.

Все-таки актриса из нее никакая: сразу понимаю, что ляпнула Евангелина это намеренно, но мое лицо, уверена, остается невозмутимым. Приходится применить все навыки, которые знаю.

Мы с бывшим мужем из одной индустрии. Из одного бочонка. Это нормально, что я буду часто слышать его имя. Даже если откажусь от съемок в фильме своей мечты, Адам не переедет на другую планету. Он будет здесь, в Москве. Теперь чужой. Именно от этих невыносимых мыслей я скрывалась в Бресте.

Чтобы принять решение, Варшавский дал мне три дня, но прошло уже пять, а я до сих пор не удалила его номер из черного списка. Правда, теперь боюсь: вдруг Адам нашел на эту роль другую актрису?..

— Ничего страшного, Ева, — я холодно улыбаюсь и намеренно сокращаю имя невестки.

— Ты ведь знаешь, что Миша дружит с Адамом. Мы, конечно, здесь как между двух огней.

— Я давно переступила через этот... опыт, — открыто улыбаюсь брату. — Хотела сказать — негативный, но вспомнила, что негативного опыта не существует. Адам Варшавский — просто мой опыт. Ни хороший, ни плохой. Я живу дальше.

— Может, у тебя уже и новые отношения есть? — Евангелина игриво поправляет прическу. — А мы тут слово Катеньке сказать боимся…

— Может, и есть, — отпивая воду, загадочно веду плечами.

— В таком случае, как твой брат, я могу только порадоваться за тебя, Катя, — останавливает ерничество жены Миша. — Надеюсь, ты останешься в Москве. Слышал, в Риге этим летом одни дожди?

— Эм… да, — киваю. — Посмотрим-посмотрим.

Чуть позже за большим накрытым столом собирается вся семья. Сначала беседа выглядит светской и вполне безопасной: Александровы и Григоровичи с энтузиазмом рассказывают об отпуске. Все остальные молчат, а потом Артем вдруг вспоминает о работе.

— Вы знаете, что Варшавский задумал снимать исторический фильм-драму?

Звенящий стук серебряных вилок вдруг обрывается.

В столовой полная тишина.

— Знаем, Артем, — отвечаю я и мягко улыбаюсь. Все ведь этого ждут?

— И знаете, кто с сегодняшнего дня оперпост[1]? — Григорович потирает черную бороду и торжественно признается. — Я!..

[1] Оператор-постановщик (проф. сленг).