Чужие дети

Глава 40. Катерина

Осознание приходит не сразу.

Позже.

Пока Генри оправдывается (разве можно в такой ситуации себя оправдывать?), я разглядываю свои дрожащие ладони и вспоминаю холодную позднюю осень почти пятилетней давности.

Ночь, после которой все изменилось.

Для меня, Адама и для нашей пятимесячной дочери те минуты стали роковыми. Да, мы остались живы, но… наша семья умерла. Что-то светлое закончилось тьмой. Что-то более хрупкое, чем человеческая жизнь, но не менее важное и дорогое.

И да...

Мне казалось, я все про себя и бывшего мужа знаю. Думала, огонь внутри давно погас, но снова отправляюсь туда, в прошлое, и чувствую нестерпимое жжение в груди. Лицо вспыхивает, в шерстяном костюме становится жарко.

Это несправедливо.

Стискиваю скатерть.

Неправильно.

Смотрю на брата через призму того, что он говорит...

В голове образ Адама. Его бледное лицо в момент аварии, безжизненная маска — после, бессонница, ночные кошмары, наши глупые ссоры... Я так старалась. Клянусь, всеми силами пыталась сдвинуть бетонную плиту, что накрыла его своим весом, но не смогла.

И, в конце концов, ни один человек не заслуживает нести вину за другого и пожинать ее ядовитые плоды в виде всеобщего презрения и любого рода наказания.

— Я торопился, Катя… Очень торопился. Отец позвонил, спросил, где я, почему меня снова нет на долбаном ужине, орал как потерпевший, что вы тоже куда-то уехали. В тот день была презентация нового альбома рок-группы...

— Ты был пьян? — догадываюсь.

— Не помню, — он понуро качает головой.

— Значит, был?

— Я. Не. Помню. Катя! Возможно, я выпил шампанского... Немного...

Это снова страшный сон! Только мой!..

— Поверить не могу, Генри. Ты сел за руль в состоянии алкогольного опьянения! Ты виновник той аварии!..

— Если я и выпил, то не больше бокала... Ты ведь помнишь? Дорога обледенела, я решился на опасный маневр, не знал, что это вы… Я не знал!..

— Но ведь потом узнал! — громко обвиняю. Не сдерживаюсь.

Крупные слезы скатываются по щекам и падают в вырез пиджака, как шипящее масло, которое только распаляет жжение в груди.

Генри еще больше путает свои волосы пальцами и качает головой, его глаза остаются стеклянными и испуганными.

— Черт возьми, меня тогда накрыло. Видел, как вас занесло, но не знал, что это машина Варшавского. Было темно, говорю же: сильно торопился. Приехал домой, только припарковался, как он позвонил и попросил забрать тебя…

— Ты мог сразу сказать, Генри. Ты мог нам все сказать.

— Не мог, — он повышает голос и тоже злится. — Я не мог. Ты хоть представляешь, что бы сказал отец? Меня бы тут же отправили на освидетельствование, раздули бы эту историю на всю страну, полоскали бы нашу фамилию во всех желтых газетенках. Шуваловы-Бельские не участвуют в скандалах!

— Ах, нашу фамилию? — разозлившись окончательно, вскакиваю с места. Вот-вот взорвусь. — А то, через что прошел Адам и как говорили о нем? Что он пережил? И я вместе с ним. Этого ты не заметил, Генри? На это тебе было наплевать?

— Я хотел рассказать на следующий день. Потом решил выждать время... Началось следствие, я еще больше испугался и…

— Ты спрятал повестку, чтобы Адам не смог защититься и его побыстрее осудили!..

Вместо ответа брат опускает голову и шмыгает носом.

Я оказываюсь полностью права и продолжаю сопоставлять факты:

— А потом ты постоянно говорил о нем плохо! Обвинял Адама в том, что он нас бросил, и устраивал показательные выступления, когда ездил к нему с Жорой, чтобы подраться. Ты изображал из себя заботливого брата, защищающего меня от преступника, как ты называл Варшавского…

— Катя… Пожалуйста… — умоляет.

— Но преступник — это ты, Генри! Это ты! — со злостью хватаю свою сумку.

— Пожалуйста, только не уходи сейчас, Катя, — тихо просит он и поднимает бледное лицо. — Я знаю, что виноват. Просто струсил. Не смог!.. Но я не хотел вам зла, не хотел, чтобы вы расстались и тем более чтобы Лия страдала, этого тоже не хотел.

— Кто тебя шантажирует, Генри? — так и не решив, что делать дальше, вцепляюсь в кожаный ремень.

— Я не знаю, — брат сжимает челюсти и смотрит в окно. — Пишут в мессенджере раз в месяц с удаленного аккаунта.

— Разве так можно?

— Значит, можно, — усмехается.

— Куда ты отправляешь деньги?

— На электронные кошельки. Каждый раз цифры отличаются. Всегда разные.

— Что они сделают, если ты не заплатишь, Генри?

— Опубликуют видеозапись, — он прикрывает глаза и растирает лицо покрасневшими ладонями. — В длинномере, от удара которого уходил Варшавский, был установлен видеорегистратор.

— Почему водитель не предоставил ее следствию?

— Я не знаю, Катя! — раздраженно отвечает. — Я ничего не знаю. Кроме того, что я сейчас на дне. Отец выгнал из дома, работы нет, потому что он запретил всем своим знакомым нанимать меня даже световиком, деньги тоже никто не дает…

— Надеюсь, ты не думаешь, что я тебе с ними помогу? — строго спрашиваю.

— Я тебя ни о чем таком не прошу, Катя...

— Ты должен рассказать Адаму, — настаиваю. — У него есть связи в правоохранительных органах, он может проверить водителя длинномера или телефон, с которого тебе пишут.

— Я не могу ему рассказать!

— Придется, Генри. Или... ему расскажу я, — твердо произношу и направляюсь в прихожую.

— Катя-я-я… — слышу вслед.

Хватаю пальто, обуваюсь и поскорее выхожу из душной квартиры.

Сев в машину, смотрю в одну точку. Все, что рассказал мне брат, порождает внутри адскую смесь злости и отвращения, послевкусие от которых требует немедленной сатисфакции.

«Нашу фамилию будут полоскать в желтой прессе!»

«Что скажет отец?»

Неужели я такая же заносчивая? И надменная?

Неужели мы все, Шуваловы-Бельские, одинаковые?

Ну уж нет. Я другая!..

Страшно волнуясь, судорожно ищу на дне сумки мобильный телефон, нахожу и набираю абонента, звонки от которого игнорировала с прошлой осени. Возможно, я и надменная, но несправедливости по отношению к близким людям не потерплю.

— Да, Катя, — слышу знакомые бархатисто-хриплые нотки и тут же чувствую аромат ветивера. Мое обоняние живет воспоминаниями, я — давно так не делаю. — У вас все в порядке?

Адам удивлен, и я его понимаю.

— Эм… Привет, — медленно говорю, окончательно выровняв дыхание. — Ты не занят? Мне нужно всего пару минут.

Мужской голос смешивается с женским. Они о чем-то спорят в шутливой, расслабленной манере, и я чувствую неприятный укол, проникающий прямо в сердце.

Это наверняка Ася?

Его… девушка, которая понравилась моей дочери и будет жить с Адамом в одном доме.

— Слушаю, Катя, — интонация, обращенная ко мне, совершенно другая: холодная, отстраненная. Так говорят с чужими людьми или с теми, к кому равнодушны.

Прикрываю глаза, справляясь с вереницей эмоций. Все правильно.

— У Лии скоро день рождения. — Сжимаю руль пальцами.

— Конечно, я об этом помню. Ей исполнится пять лет, — отвечает он настороженно.

— Я сейчас продумываю праздник. У тебя… Возможно, у тебя будут какие-нибудь пожелания?..

— Хм… Я об этом не думал… Вернее, — вздыхает. — Только не надо сейчас интерпретировать мои слова так, будто я не думал о Лие…

— Я и не собиралась, Адам, — говорю с интонацией главного миротворца.

— Давай просто все сделаем так, как она хочет! Уверен, наша дочь больше нас разбирается в детских праздниках.

Я улыбаюсь.

— Это так. Она хочет много кукол и розового.

— План — закачаешься. Я в деле, — Адам расслабленно смеется. — И отправь мне смету. Я все оплачу.

— Я и сама могу оплатить. Я тоже не за этим тебе позвонила, не подумай, — предупреждаю.

Черт. Теперь он подумает, что я высокомерная?..

— Знаю, что ты у нас девушка обеспеченная, Катерина, — Варшавский смеется. — Но позволь мне закрыть счет самому. Так будет правильно.

— Хорошо. Я все тебе отправлю…

— Адам, ты идешь? — женский голос мягко требует внимания.

Я грустно усмехаюсь и смотрю прямо перед собой, на серый московский двор.

— Это все?

— Да, — я киваю. — Это все, что я хотела сказать.

— Хорошего дня, Катя, — он отключается первым.

Оставшуюся половину дня я стараюсь забыть обо всем, что рассказал мне Генри, и со всей серьезностью подхожу к организации детского праздника. С Ариэллой, директором агентства, мы просматриваем портфолио сразу нескольких площадок и выбираем самую подходящую, способную вместить всех наших гостей и пару десятков аниматоров. Затем определяемся с тематикой, дизайном интерьера и детскими активностями вроде батутов, сразу встречаемся с представительницей кейтеринговой службы, которая предлагает оптимальное меню с закусками и сладостями.

Ближе к вечеру файл со сметой и выставленный счет отправляются на электронную почту к Варшавскому, а уже через полчаса у меня на руках есть поручение об оплате.

Будучи полностью удовлетворенной своей работой, возвращаюсь домой и готовлюсь к новому бою: надо как-то поставить перед фактом Армана.

День рождение Лии пройдет не в Шувалово и за счет ее отца.

И пусть этот разговор будет стоить мне кучи нервных клеток, я чувствую внутри радость и предательское, живое жжение в груди.

Оттого, что я все делаю правильно.

И верно!..