Чужие дети

Глава 28. Катерина

— Он тебя обманул, как ты не понимаешь, Пух? — талдычит Аня в пятый раз одно и то же. — Ну как можно быть такой доверчивой?

— Ты можешь потише? — ругаюсь, я потратила полтора часа, чтобы убаюкать Лию. После ухода Адама дочка стала беспокойной, часто просыпается по ночам и капризничает вечерами — особенно в последние дни, а я так измотана ночным сольным материнством, что Ирина Иванова — это последнее, о чем я думаю.

Да и с мужем отношения портить не хочется. Мы часто созваниваемся, и я терпеливо жду его отмашки, что все проблемы решены.

Возможно, моя терпеливость и правда излишняя? Не знаю. И с каждым днем в этом вопросе все больше сомневаюсь.

Еще Анюта как с цепи сорвалась со своим расследованием. Каждый вечер приносит что-то новое. Особенно меня ранят фотографии Адама и мальчиков, сделанные то в аэропорту, то на улице. И эту женщину на одном из снимков успеваю рассмотреть. Плотная водолазка с высоким воротом, обычные джинсы, объемная сумка. Неизлечимую болезнь разглядеть сложно, потому что Ирина сама по себе обладает драматической внешностью: острый, узкий скелет, тонкие черты лица, бледность кожи.

— Вот, посмотри, что мои девчонки выяснили, — Анюта подсовывает мне бумажку.

— У мужа этой Ирины Ивановой есть родной брат. Смотри сама — Алексей Варивода. Человек порядочный, общественный деятель. Почему племянники не могут остаться с ним?

— Я не знаю. Не знаю!.. — столько же раз ей повторяю. — Возможно, у нее есть на это какие-то причины.

— А мне кажется, либо Ирина пудрит мозги Адаму, либо они оба над тобой издеваются. Больше склоняюсь ко второму варианту, ну не верю я в сказки, что он тебе напел.

— Мне всегда казалось, что ты была за Адама, Аня!.. — обвиняюще говорю.

В тусклом свете ночника глаза сестры злобно мерцают.

— Я всегда за тебя, Пух. И за нашу семью в особенности, — грубые черты лица еще больше заостряются. — В общем, я оставлю тебе номер телефона этой Ирины. Думаю, тебе стоит ей позвонить, чтобы пообщаться. Могу сделать это за тебя.

— С ума сошла? — с опаской поглядываю на записи. — Я не буду ей звонить.

— Может, хватит прятать голову в песок, Пухлик?.. Ну сколько можно заедать стресс? Какая-то женщина влезла в вашу семью, а ты продолжаешь сидеть и ждать. Кстати, телефон Вариводы у меня тоже есть. Можно и ему позвонить, узнать, почему он не хочет взять на себя заботу о собственных племянниках? Человек большой, позаботился бы… Ладно, я пошла.

— Спокойной ночи, Аня.

— Прекрати быть такой ведомой, Катюша. Ты ведь помнишь, что лучшая защита своих интересов — это нападение!

Я задумчиво провожаю сестру. Приняв душ, затягиваю потуже пояс халата и сажусь за туалетный столик. Пока медленно сушу феном прядь за прядью, смотрю на себя в зеркало критическим взглядом.

Как символ бессонных ночей под глазами небольшие синячки, а кожа стала тусклой.

Фигура… Поднявшись, развожу в стороны полы и еще сильнее расстраиваюсь. На талии заметные складки, на и без того не самых худых бедрах явные признаки «апельсиновой корки».

Прекратив заниматься самобичеванием, убираю расческу и беру телефон, чтобы позвонить Адаму. В моменты отчаяния и сомнений мне всегда особенно хочется это сделать, но даже разговор с мужем не помогает. Слишком уж мы отдалились.

— Катя, пока не могу, занят, — бодро отвечает Адам.

Его голос тонет в звуках ночного мегаполиса, а мой — в звенящей тишине нашей с дочкой спальни. Разница настолько огромна, что, если уж честно, становится обидно.

— Хорошо. Прости… — растерянно произношу.

— Ну за что ты извиняешься?.. У вас все хорошо?

— Да… Все хорошо.

— Я обязательно наберу, как закончу.

— Ладно…

Еще двадцать минут сижу в полном молчании.

Прокручиваю последние события, случившиеся с нами. Слова Адама, информацию, которую принесла Аня, свожу все воедино, а потом срываюсь и достаю из ящика стола записку.

Дрожащими пальцами вбиваю номер и раздумываю перед тем, как нажать на вызов. наконец решаюсь.

Длинные гудки слышатся недолго. Иванова почти сразу же отвечает.

— Да.

— Здравствуйте, Ирина. Извините, что так поздно вам звоню. Это Катя… Вернее, Катерина. Жена Адама.

После недолгой паузы голос становится жестче:

— И что? Зачем вы мне звоните?

— Честно говоря, не знаю… — неловко улыбаюсь. — Адам мне все рассказал. Просто хотелось вас как-то поддержать, наверное. Сказать, что вы со всем справитесь.

— С чем справлюсь?

— С вашей болезнью…

— С какой еще болезнью? Вы о чем? — она смеется. — Может, это вы больны?

— Я? — хмурюсь. — Ничего не понимаю… Адам сказал…

— Девочка, — грубовато обращается ко мне Ирина. — Какая разница, что именно он тебе сказал? Нужно иметь хоть какую-то женскую гордость. Тогда не будет желания носиться за мужем, который давно тебя не любит.

— Почему вы так говорите? — вскакиваю со стула и, бросив взгляд на Лию, которая в этот момент переворачивается, говорю чуть тише. — Я ничего не понимаю…

— А тут и понимать нечего. Он уйдет от тебя. Ко мне. Сразу после того, как завершится судебный процесс. Сейчас самое главное — это его репутация, чтобы Адама оправдали. Нам не нужна шумиха, поэтому он не может развестись с тобой, дурочка, — холодно заканчивает Ирина. — И не звони мне больше никогда.

Сглатываю ком в горле и пытаюсь совладать с обрушившимися эмоциями. Что-то черное клубится вокруг меня. Злость, адская ненависть, ревность, даже желание ударить — это, пожалуй, вообще впервые. Я всегда была слишком добренькой, хорошей.

Лия хнычет. Стирая бегущие по щекам слезы, беру ее на руки и следующие полчаса рыдаю, прижимая к себе дочь, а как только она все-таки засыпает, в моей голове зреет коварный план мести.

Возможно, будь со мной рядом хоть кто-то, я бы оставила эту дурацкую идею, передумала. В конце концов, вспомнила о своих предках, чьи имена порочить не имею никакого морального права.

Возможно, так, но в комнате я совершенно одна, поэтому хладнокровно вытираю слезы, закрепляю телефон на туалетном столике, включаю камеру в приложении социальной сети, где веду свой публичный аккаунт, и, глядя в правый верхний угол экрана, как и полагается, начинаю быструю речь, вываливая все подробности:

— Здравствуйте. Хочу сделать признание. Адам Варшавский — бесчестный человек…