Чужие дети

Глава 51. Катерина

Обхватив ладонями твердые запястья Адама, робко отвечаю на затяжной поцелуй. Он получается одновременно нежным и нетерпеливым, будто наши общие воспоминания кто-то включил на «репит», и мы оба ими наслаждаемся, воскрешая в памяти все больше и больше.

Играясь в прошлое, которое уже не вернуть.

— Адам… Адам… не стоит, — шепчу я сдавленно.

Он отклоняется и… улыбается.

Мужские руки удерживают мое лицо так бережно и мягко, будто оно хрустальное. Большие пальцы утирают слезы, а в моей душе клокочет что-то болезненное. Ощущение неизбежности и невозможности происходящего.

Зачем он это делает?

Зачем целует меня сейчас?

Мы все равно не сможем быть вместе.

Ведь миллионы людей обсасывали нашу личную жизнь. Сначала рассказами, как меня бросил муж и ушел к женщине с чужими детьми, которые сменились слухами, что я нагло разрушаю их семью.

Я бежала от этих наговоров в новые отношения.

Выбрала Армана.

Как взрослого мужчину с идеальной, незапятнанной репутацией, и что из этого вышло?..

Я столько всего наворотила, столько ошибок совершила, так долго жила за стеклом, боясь осознать свои реальные чувства, что вот уже несколько дней и правда чувствую себя самой настоящей обманщицей.

Я плохая, все хорошие.

Какое всем делом до моих чувств, если людям все равно будет что обсудить за ужином, не стесняясь в выражениях?..

«Из хорошей, послушной девочки Кати Шуваловой-Бельской выросло непонятно что» — это, пожалуй, самое безобидное, что я прочитала о себе в последние дни. Хейтеры, а может быть специально накрученные боты вспоминают моих великих предков, насмехаются, проезжаются по моей внешности.

— Адам, прости, — шепчу, качая головой. — Я не могу.

— Почему?

Потому что недостойная.

Потому что запуталась.

Потому что это все усложнит.

— Надеюсь, ты не злишься на меня за то, что я тебе все рассказала? — мой голос дрожит, пальцы разжимаются, отпуская мужские запястья.

Адам тоже меня отпускает.

Я сглатываю ком в горле, вместе с неловкостью и сожалением, и делаю шаг назад.

— За что мне на тебя злиться, Катя? А с Генри у меня будет свой разговор, — поигрывает нижней челюстью. — Единственное, прошу тебя в этом не участвовать.

— Я и не собиралась. Уверена, ты поступишь так, как будет правильно. И вообще, который час? — вдруг склоняюсь, чтобы подобрать сумку с пола и посмотреть время. — Уже четыре. Адам, я опаздываю! Меня ждет визажист.

*

Презентация фильма «Любовь в пуантах» проходит на закрытом кинопоказе в большом торговом центре, который располагается в шаговой доступности от нашего отеля.

В зале собрались журналисты, работники киноиндустрии, блогеры, известные личности Екатеринбурга и, конечно, обычные зрители.

Вступительное слово Варшавского, как всегда, выверено и идеально.

Он, разбавляя речь уместными шутками, рассказывает о том, как велась работа над сценарием и подготовка к съемкам. Немного углубляется в техническую часть про использование пятидесятиметровых led-экранов и их настройку, потому что действительно такого сложного, с точки зрения кинокадра, фильма в российском кинопрокате еще не было.

Моя часть, о которой мы предварительно договаривались, — историческая. Плюс в своей речи мне нужно затронуть сам процесс съемок.

— Всем добрый день, — забирая микрофон у бывшего мужа. Наши пальцы соприкасаются, а он смотрит на меня так интимно, будто не слышал отказа в коридоре гостиницы. Совсем как раньше. — Мужчины обсудили пиксели и инженерную часть, в которой я, буду честной, ничего не понимаю, — вежливо улыбаюсь. — Я просто хочу смотреть красивое, живое кино. Уверена, как и вы все. Хочу немного рассказать о своей бабушке…

Адам ободряюще сжимает мой локоть, и я благодарно киваю.

Контрактом предусмотрен определенный дресс-код для презентаций. Своим образом я должна напоминать танцовщицу. Сегодня я больше похожа на черного лебедя: платье с обтягивающим верхом и пышной юбкой, ажурное украшение на голове, темный капроновые колготки и узкие черные лодочки.

— Анна Шувалова была невероятной женщиной, — вступаю после паузы. — Она родилась в конце восемнадцатого века. Да, наша семья тогда была аристократичной и довольно богатой, поэтому желание дочери заниматься танцами, Анины родители восприняли в штыки. Уроки танцев во всех высших и средних заведениях считались обязательными, но давались больше для разностороннего воспитания и возможности удачно выдать девочку замуж. О том, чтобы выступать в театре — не было и речи. Поэтому первое — это фильм о непростых детско-родительских отношениях.

В зале раздаются аплодисменты.

— Аня… выстояла. Ее отец согласился нанять дополнительного учителя бальных танцев. Затем она встретила любовь всей своей жизни — Алана Маккоби. Возможно, не будь он врачом от Бога, или, если бы она была типичной женой начала девятнадцатого века — без личных интересов и желания реализовываться в профессии, их брак мог бы стать идеальным, потому что там было главное — настоящая любовь, — перевожу дыхание и вытираю влажную ладонь о воздушную юбку.

Мысли рассыпаются, когда я вновь чувствую легкое, подбадривающее прикосновение на пояснице.

— Наш режиссер, — указываю кивком на Адама. Он вновь смотрит на меня с какой-то гордостью и мужским восхищением, от которых я смущаюсь. — … как-то сказал: «Это кино о женщине и для женщины», а я хочу добавить, что оно и о мужчине тоже. Мужчине, который следует за своими высокими идеалами, имеет цель, стремится всегда к большему, и… порой ошибается. Мы все ошибаемся. Потому что живые. Спасибо! — передаю микрофон ведущей дрожащей рукой.

— Ты отлично держалась, Катя, — говорит Варшавский, пока ведет меня к первому ряду.

Мы вновь смотрим на нашу работу как бы со стороны. Удивительно, но даже зная сюжет полностью, я снова и снова подмечаю новые детали. В диалогах, во взглядах, даже в том, какой выставлен свет.

Вот это — уровень!..

Я снова горжусь талантом Адама и немного завидую сама себе, потому что такой проект — вспышка, которой в жизни актрисы может и не случиться. А со мной случилась. И надеюсь, эта яркая вспышка озарит мой дальнейший путь.

После премьеры нас приглашают в камерный зал для пресс-конференции, которой я с самого начала боялась больше всего. Гораздо сильнее, чем того, что скажет Адам, когда все узнает. Слава богу, эти две недели он был занят и ничего не слышал.

Я сажусь справа от него и, надеюсь, что все вопросы будут направлены режиссеры картины, хоть и понимаю — это опасно и очень наивно. Журналисты своего не упустят. Надо было признаться во всем заранее, но я постеснялась.

Просто не смогла.

— Адам Лазаревич, — сразу начинаются вопросы. — Вы уже видели отзывы профессиональных кинокритиков на ваш фильм?

— Что-то видел… — Адам отвечает равнодушно.

— Вас они задевают? Признайтесь, — журналист смотрит на своих коллег с улыбкой.

Но Варшавского просто так не пронять:

— Так, давайте определимся. Я в первую очередь творческий человек и тоже профессионал. Поэтому все недоработки вижу сам. Если критики в них попадают — это действительно может задеть. Если они говорят о том, чего в моей работе нет и быть не может, я отношусь к этому спокойно, но хамства в свою сторону не позволяю.

— То есть, вы считаете, слабые места все же есть?

— Как и у всех, — отвечает Адам.

— И какие же они?..

— Наличие слабых мест не говорит о том, что я буду о них рассказывать. К тому же вы ведь знаете, как строится работа по запуску фильма? Для начала его прогоняют на фокус-группу. Она небольшая. Тридцать — пятьдесят человек. Затем после ввода в кинопрокат, проводят опросы в кинотеатрах по всей стране. Это уже примерно тысяча — две зрителей. Так вот, вся эта статистика довольно показательна. У «Любви в пуантах» она более чем положительная. Конечно, есть раздражающий фактор. И не один. Это тоже нормально.

— Почему нормально? Ваш фильм кого-то раздражает.

— Если это убрать, тогда он никого не зацепит. Парадокс, остающийся фактом.

— И что же делать?

— Балансировать, — смеется Варшавский. — Успех любого фильма, спектакля, книги — неважно — в правильном балансе между раздражением и тем, что человеку понравилось.

— Соотношение должно быть примерно семьдесят к тридцати? — настаивает журналист.

— А вот не скажу, — Адам уходит от ответа. — В этом и есть магия!..

— Спасибо, — садится.

По залу проносится гул голосов.

— Катерина Антоновна, — девушка в очках и с дредами обращается ко мне и поднимается со стула. — Как вы относитесь ко скандалу, связанному с вашим отцом?

— Это как-то относится к фильму? — Варшавский склоняется над микрофоном.

— Я отвечу, — тепло ему улыбаюсь на защиту. — Я, конечно, буду поддерживать папу. Он много сделал для кинематографа и точно не заслужил этих обвинений в свой адрес.

— А как вы относитесь к обвинениям в свой адрес?

Улыбка сползает с моего лица.

— Вы ведь знаете, Карина Багдасарова в своем интервью обвинила вас в том, что вы бросили ее бывшего мужа после того, как у Армана начались проблемы в бизнесе и он не смог вам помогать новыми ролями.

— Что за бред? — Варшавский рявкает в микрофон.

— Адам… — я хватаю его за руку и тут же ее убираю, прекрасно понимая, что нас снимают и уже вечером этот ролик будет во всех соцсетях.

— Карина обвинила вас в алчности, — журналистка продолжает, несмотря на то, что ее перебивают. — Вам есть чем ей ответить?

— Нет, — мотаю я головой и растерянно смотрю на Адама.

— Конференция закончена, — он, кажется, жутко злится. На меня?

Как только все присутствующие поднимаются со своих мест, а Варшавский с грозным видом направляется к организаторам, я с позором сбегаю…

*