Чужие дети

Глава 23. Катерина

Настоящее время

В салоне автомобиля становится прохладнее, а я будто только замечаю, что сбежала с площадки в тонком шелковом платье. Зябко веду плечами и разглядываю светлые жесткие волосы на затылке Адама прямо перед собой.

Все слишком быстро произошло: информация, что машину с Лией занесло, материнская агония… Как представлю, что моя девочка может пережить то же самое, что и я когда-то… Скрежет металла и душераздирающий вопль Ирины, потерявшей мужа.

Если бы я знала, что этот крик разделит нашу жизнь на до и после…

— Давай поговорим, Катя, — просит Адам, спустя несколько минут.

— О чем? — изображаю безразличие.

— О нас.

— Нас больше нет.

— Есть наша дочь…

— Она не…

— Пожалуйста, не говори, что она только твоя. Не надо этого цирка, Катя. Сыт по горло. Да, стараниями Антона Павловича я не могу участвовать в ее воспитании, но это не значит, что у Лии нет отца.

— Вот только не нужно навешивать на меня чувство вины, — подаюсь вперед и чувствую аромат ветивера. — Ты захотел уйти — мы тебя отпустили. Совсем. Полностью, Адам.

— Ты отпустила! — обвиняет.

— Потому что мы были семьей. Я, ты и Лия. Кто тебе сказал, что это конструктор и он так работает? Почему ты вдруг решил, что, избавившись от меня, у тебя останется она?..

Я вижу, как он поворачивается к окну и смотрит на дорогу.

— Потому что я никогда не хотел от тебя избавляться…

— Хватит!.. — Кусаю губы, еле сдерживая слезы.

Актерский грим отдает горечью.

— И мне было очень сложно лишиться вас обеих.

— Боже… Замолчи… — всхлипываю.

Адам сидит неподвижно, все так же крепко вцепившись в ногу Лии и вызывая у меня внутри одно-единственное желание: разорвать эту связь, чтобы не видеть и не сожалеть о своих решениях и действиях, какими бы они ни были абсурдными тогда.

Все в прошлом, но…

Когда в нашем доме прогремел скандал и Адам был изгнан, я сходила с ума от ненависти к Ирине. Меня поглотила ревность: черная, безрассудная, мучительная до адской боли в груди.

Я изменилась, а неудовлетворенность собственной внешностью только подстегивала.

За один вечер женщина, которой я на протяжении года искренне сочувствовала, превратилась в заклятого врага.

Мне было противно ее увлечение Адамом спустя такое короткое время после смерти мужа — ни в какие серые схемы, о которых поведал Адам, как только мы немного успокоились, и тем более смертельную болезнь я не поверила.

Бред.

Меня открыто возмутило безразличие Ирины к тому, что она своими проблемами разбивает чужую семью с годовалой дочкой и вопиющая наглость вкупе с абсолютным отсутствием каких-либо человеческих принципов: ведь Варшавский, пусть и косвенно, был виновен в смерти ее супруга.

Это какое-то кощунство, которое мне никогда не понять. И вывод у нас с Аней был один: Ирина просто решила увести моего мужа, а я повела себя импульсивно и в решающий момент выбрала отца.

Мне казалось, Адам вернется. Вновь проглотит унижения от папы ради любви к нам с Лией. Как уже делал это.

Как делали все мы в Шувалово. И как продолжаем делать до сих пор.

— М-м-м… — стонет Лия во сне, привлекая к себе внимание, а, открыв глаза, смотрит то на меня, то на Адама и громко восклицает: — Па-па!..

Мое дыхание стопорится, в груди болезненно тянет, а лицо Варшавского каменеет, но он быстро справляется.

— Иди сюда, Лия, — мягко тянет дочь на себя.

— Папа, — повторяет она, переползая вперед в одном ботинке. — Я знала, что ты приедешь. Знала.

Восторг в ее голосе ломает все преграды, которые я могла бы воздвигнуть между ними. И да, я мстительная и бесчувственная, но игнорировать искреннюю радость собственного ребенка не в силах.

— Я приехал.

Голос Адама взволнованный и надтреснутый.

— А я знала. Бэлла дразнилась, что у меня нет папы, но я ей не верила. Никогда не верила.

— Кто?

— Бэлла. Моя сестра. Она бывает злючкой.

Я прикрываю рот ладонью и сквозь набегающие слезы смотрю, как Лия обнимает отца за шею. У них с рождения была невидимая связь. Даже раньше. Стоило Адаму погладить мой живот, как дочь отвечала ему уверенным пинком.

— Я так счастлива, что ты приехал, папа! — как ни в чем не бывало признается Лия.

Ее радостное лицо оказывается в мужских ладонях.

— И я счастлив. У тебя... веснушки, — сдавленно произносит Адам.

— Да… И у мамочки тоже. Она их просто косметикой закрашивает.

— Я знаю. Это я тоже знаю, Лия…

***

Спустя полчаса после приема, на котором педиатр заверила нас, что с Лией все в порядке, наша дочь беззаботно играет в детском уголке с девочкой-сверстницей, а мы с разных концов длинного кожаного дивана молча за ней наблюдаем.

Адам сидит, поставив локти на широко расставленные колени и подперев подбородок раскрытой ладонью.

— Папа, смотри, — дочь показывает яркую головоломку. — Я сама собрала, папа.

— Ты просто умничка, Лия.

— Это мой папа, — хвалится она перед новой подружкой. — Он снимает кино. А у тебя есть папа?..

— Нет, — тихо отвечает девочка.

Лия немного растерянно смотрит на нас.

— Ты главное не переживай… — подбадривает она девочку.

Я снова прячу слезы, потому что быть хорошей мамой неимоверно сложно. Чувство стыда перед дочерью отправляет уверенность в себе на самое дно. Я намеренно заставляла ее страдать, отдаляя от отца. Думала, что у меня все под контролем, а, оказывается, моя девочка все это время переживала драму внутри.

В четыре года.

Это немыслимо и, наверное, непростительно для матери.

Но сейчас я думаю о другом.

Мне хочется взять с нее пример, ведь даже после вскрывшейся сегодня очередной травли со стороны Бэллы (я уверена — с подачи Евангелины), моя дочь — самая чистая и светлая душа из всех, кого я знаю: не озлобилась и не стала уподобляться своей сестре.

Поглаживая незнакомую девочку по плечу, Лия с неравнодушной улыбкой по-детски произносит:

— У каждого ребеночка есть папа. Я всегда знала, что у меня тоже есть.

— Откуда она такая, а? — пораженно спрашивает Адам. — Будто мудрее нас обоих. Мудрее всех...

Я пожимаю плечами, но чувствую внутри материнскую гордость.

— У меня есть два условия, — говорю и подвергаюсь долгому внимательному осмотру.

Выпрямив спину, не позволяю себе ни единой эмоции.

— Хоть десять, Катя, — слышу ответ.

— Я серьезно, Адам, — поворачиваю голову.

Смотрим друг на друга.

— Я тоже серьезно, — отвечает он. — Говори.

Одним глотком воды из пластикового стаканчика проталкиваю ком в горле.

— Ты никогда и ни при каких условиях не возишь Лию в свой дом и не знакомишь ее со своей семьей.

— В ближайшее время этого не планировал.

Я киваю и отворачиваюсь.

Хорошо быть с собой честной.

Я не боюсь, что Лия полюбит Ирину или мальчиков. Вернее, не совсем.

Страшно другое…

Вдруг ей понравится атмосфера любящей полноценной семьи? Когда есть мама, папа, братья и у каждого своя уютная комната. Настоящая семья, живущая в большом светлом доме без ссор и ненавистных ужинов. В такой тепло и уютно, из такой совершенно не хочется уезжать.

Наверное, чтобы когда-нибудь не проиграть в этой схватке, мне тоже нужно постараться наладить свою личную жизнь и перестать мусолить в голове недавнее прошлое.

Моя соседка-пенсионерка из Бреста, узнав, что я в разводе, как-то пошутила, что расставаться тяжело только с первым мужем, все остальные пролетают как столбы вдоль дороги.

— А второе? — интересуется Адам, все еще не спуская с меня изучающего взгляда.

— А?.. — отвлекаюсь от мыслей и поправляю обычную прическу Анны Шуваловой — французские волны у лица, собранные в аккуратный пучок на затылке.

— Второе условие, Катя. Ты говорила, их будет два.

— Да, — коротко киваю, внимательно смотрю на дочь и снова на Адама. — Мне нужен аванс за съемки.

Он хмурится и... тоже внимательно смотрит на нашу дочь. Лия дурачится в бассейне с прозрачными шариками, а я уже чувствую, как безжалостно плавлюсь. Просто оттого, что можно разделить эту ответственность.

— Если тебе нужны деньги, я могу… — начинает Адам.

— Нет. Деньги твоей семьи меня не интересуют. Я хочу только свой гонорар. Авансом. Достаточно того, что ты мне платишь намного больше, чем я стою.

Его лицо становится непроницаемым.

— Хорошо. Сколько тебе нужно?

— Тридцать процентов.

— Без проблем. Сегодня же переведу, куда скажешь.

— Спасибо, — равнодушно отворачиваюсь.

Этого должно хватить на аренду хорошей квартиры хотя бы на полгода и парочку нянь, которые будут сменяться.

Отец мое решение не оценит, значит, пришла пора взрослеть, Катерина: съехать из Шувалово, отпустить наконец-то Адама и начать… новую жизнь.

С другим мужчиной.