Чужие дети

Глава 15. Адам

Съемка рекламного ролика для крупного московского застройщика проходит вполне успешно, если не считать, что руководить прекрасной, манящей Катериной в кадре довольно затруднительно.

Сюжет прост. Спальня. Раннее солнечное утро. Девушка просыпается и, отбросив одеяло, подходит к панорамному окну, за которым видит набережную реки Москвы.

Завтра уже с другими действующими лицами мы снимем еще семь подобных роликов, которые планируем зафиналить панорамой многоэтажки с высоты птичьего полета.

— С вами все в порядке? — интересуется Глафира. — Как воды в рот набрали. Ой, простите… — она тут же испуганно округляет глаза. — Что-то я лишнее говорю.

— Все отлично, — смеюсь, потирая подбородок.

Обычно на площадке я использую директивный подход и прямые интонации, а вот с Катей так не могу. Просто не получается разговаривать с ней строго и сухо. Приходится подыскивать интересные метафоры и описывать необходимые эмоции с помощью образов.

А у меня, буду честен, с образным мышлением туго.

Но она смотрит на меня такими выразительными, доверчивыми глазами, что мне позарез надо стать для нее… лучшим.

Лучшим режиссером и лучшим мужчиной. В Москве так точно.

Хотя бы на девять баллов из десяти.

После изнурительных съемок мы наконец-то едем в самый фешенебельный ресторан столицы, где я еще пристальнее наблюдаю за Катей. Вот, что никак не складывалось: при всей своей скромности и робости, она так относится к роскоши, будто для нее это естественная среда обитания — просто ее не замечает.

Из обширного меню от лондонского шефа выбирает сырный суп и просит официанта разбавить чай холодной водой.

Я улыбаюсь.

И снова попадание — любая другая (обычная) девушка, оказавшись в «Годунове», так бы не спросила. Постеснялась бы…

— Почему ты не рассказала о своей семье, Катя? — спрашиваю, как только мы остаемся одни.

Кто бы знал, каких трудов мне стоило не задать этот вопрос в приемной, но Катерина так трогательно засмущалась, что не хотелось делать этого при Александрове и давать ему еще больше пищи для насмешек и разговоров.

— А это важно? — озадаченно спрашивает.

Если это какая-то игра, то я пас.

— Если это касается тебя, — конечно, важно, — отвечаю прямо.

Катя взволнованно вздыхает и, расправив накрахмаленную салфетку, опускает ее себе на колени.

— Просто хотела, чтобы я тебе понравилась и ты не разочаровался раньше времени. Ты меня не узнал, и это показалось удивительным. Было… интересно.

Отхлебнув воду, нервно отставляю стакан и осматриваю обстановку: тяжелые, похожие на театральные, портьеры, выбеленные стены, украшенные картинами в анималистическом стиле, позолоченные подлокотники стульев.

Все-таки для съемок мне нужен «Савой». Это совсем не то, не подходит.

— Адам, все в порядке?.. — зовет Катя.

— А… да… Задумался о работе. Со мной такое часто бывает. — Широко улыбаюсь, чувствуя неловкость. — О чем мы говорили?

— Ты расстроился, что я не рассказала о своей семье, — застенчиво напоминает.

— Расстроился, — соглашаюсь, как дурак.

Снова залипаю на том, как нежно алеют ее милые щечки.

В женской внешности я фанат органичности и целостности образа. Катина мягкость полностью соответствует ее внешнему виду с приятными округлыми бедрами, тонкой талией и прямой осанкой.

— Катя, — раскрываю ладонь над столом.

Она послушно вкладывает пальцы и завороженно смотрит, как я их сжимаю.

— Давай так поступим, — сдерживаю острое желание вскочить и крепко ее обнять. — Ты расскажешь, в чем именно я должен был разочароваться, узнав о твоей семье, и мы раз и навсегда закончим этот разговор. Миша что-то болтал, но не так чтобы много, и, если уж совсем честно, я не особо слушал…

— Я заметила, что ты часто отвлекаешься, — смущенно отвечает Катя, но в глазах у нее бушует самая настоящая паника.

Значит, раздумывает над моим предложением.

— Просто рассказать?.. — она вежливо кивает официанту, который подает суп и приборы.

— Да. Просто рассказать.

Катерина придвигается.

— Вот так вывалить на тебя все наши семейные скелеты? — шепотом спрашивает.

— Давай! Я готов. — Крепче сжимаю ее руку.

Еще раз стрельнув в меня взглядом, Катя тяжело вздыхает.

— Расскажу то, что есть в общем доступе, Адам. Ты все равно узнаешь, так что лучше это сделаю я. Миша что-нибудь говорил тебе… про своего отца?

— Нет.

— В общем, — она убирает ладонь и нервно потирает ее о вторую. — Это было в середине девяностых, кажется. Моя мама… мм… наша с Мишей мама была ведущей актрисой известного театра, а ее первый муж — Арсений Шувалов — ведущим актером. Они были очень красивой и успешной парой. Близнецы только что появились на свет, но мама боялась упустить единственную работу, ее ведь тогда немного было, поэтому быстро восстановилась и начала репетировать. И все бы ничего, но с появлением в коллективе нового режиссера — моего отца — стали ходить разного рода сплетни. Ну знаешь, как это бывает…

— Его обвиняли в связи с твоей мамой?

— Да. Было очень много грязных домыслов завистников, которые провоцировали скандалы на пустом месте. Дядя Арсений — а он к тому же был троюродным братом отца — отличался ревнивым характером. Был жутким собственником. Он был с мамой жесток...

— А они и правда встречались с твоим отцом?

— Нет… уверена, что нет. Хотя… — задумывается.

— Что?

— В общем, не знаю, Адам. Правда… Не знаю.

— И чем все закончилось?..

— Несчастным случаем. — Катя облизывает пересохшие губы и делает вдох. — Они играли… кажется, «Три сестры». Мама разливала чай в чашки в одной из сцен, а дядя Арсений должен был его выпить. Правда, едва пригубив напиток, он навзничь упал и... в ту же минуту умер.

— Ого… отравили?

Катя пожимает плечами.

— Времена были тяжелые, Адам, в стране жуткий кризис. Надо сказать, что шумиха, поднятая в прессе, была неприлично раздута: миллионы версий каждый день выходили на первых страницах газет. Мама отравила мужа, или они сделали это вместе с отцом? Разное писали. Очень много грязи…

— А расследование?

— Оно было скомканным, говорю же: в стране кризис. Но никаких улик, доказывающих вину моих родителей, обнаружено не было.

— И они поженились?.. — вопросительно приподнимаю брови.

— Папа чувствовал себя виноватым за все, что случилось, поэтому... Да. Он пришел к дедушке и официально попросил руки мамы. Близнецы его не испугали… — затихает, словно раздумывая, говорить мне или нет.

— Что? Скажи...

— Правда, мне всегда казалось и все еще кажется, что отец их как-то… недолюбливает. Особенно Мишу.

— Здесь как раз не вижу ничего удивительного, Катя, — качаю головой. — Далеко не каждый мужчина может полюбить чужих детей. Я бы точно не смог.

— Ну вот… Я все тебе рассказала, — она с облегчением вздыхает, поправляет вьющиеся волосы и берет ложку с белоснежной салфетки. — Надеюсь, не сбежишь…

Соблазнительно улыбается.

— Ерунда какая. Не сбегу. Даже не надейся! — с твердой уверенностью произношу. — Поешь уже.

— Спасибо.

Я смотрю, как она аккуратно ест суп, смущенно вытирая рот салфеткой, и почему-то именно в этот момент в этом самом пафосном месте Москвы навсегда для себя решаю: она будет моей.

Моей возлюбленной. Моей супругой. И матерью моих детей.

***