Чужие дети

Глава 37. Катерина

Мой вопрос обычный.

Стандартный, черт возьми.

Этим я себя и успокаиваю, и одновременно распаляю до предела. В носу начинает свербеть, я чувствую, как губы с силой сжимаются, чтобы, не дай бог, все не испортить.

Очень хочется, чтобы наши корабли прекратили дрейфовать в нейтральных водах, потому что я никогда не была к Адаму равнодушна. Ни одного дня с момента знакомства.

Я любила его, ненавидела, каюсь, жалела, восхищалась его способностью управлять людьми на съемках, влюбилась в него снова как в заботливого отца нашей дочки.

Боже! Какой он отец!

Лучшего я бы своей дочери не пожелала. Каждый раз, когда Лия приезжает от Адама с очередным новым платьем, сумочкой, бусинками или тысячной куклой и вываливает на меня ушат неуправляемых детских эмоций, рассказывая, где она была и чем занималась, я… тоже превращаюсь в девочку.

Маленькую одинокую Катю в стенах Шуваловского дворца.

Любить — это тоже искусство. И если принято считать, что высшим искусством является кино, то высшим искусством Адама Варшавского является любить, в том числе и кино. Кино он любит сильно. Но нашу дочь — больше.

Только один этот факт и осознание, что своими новыми отношениями я действительно сделала ему больно, останавливают от едких замечаний, когда Адам оборачивается.

— Чего ты от меня хочешь, Катя?

Мои пальцы сжимают холодные плечи, а лицо вспыхивает. Этот контраст температур вызывает невольную дрожь на грани озноба.

Голос тоже дрожит, но артикуляция четкая и ясная:

— В цивилизованном обществе среди взрослых, самодостаточных людей так принято, Варшавский: здороваться, если вы знакомы, спрашивать «как ваше здоровье?», «как дела?», прощаясь, говорить «пока». Это… нормально.

— Никогда не считал себя цивилизованным, — замечает Адам. — Но… критику из уважения к тебе во внимание приму.

— Спасибо. — Я выдыхаю.

— Прости, что был невежлив. День прошел отлично, Катя. Мы съездили в парк, тот, что неподалеку от вас. Лия, как обычно, игнорировала аттракционы для детей ее возраста и подходящие по росту, нацелилась на более взрослые, а потом громко рыдала, когда ей было отказано на кассе. Я не знал, как ей помочь…

Опустив глаза, кончиками пальцев касаюсь шеи и едва сдерживаю понимающую улыбку.

— Уверена, зрелище было что надо! — замечаю тихо.

Адам громко и натянуто усмехается.

Кажется, мы разговариваем.

— Просто невероятное зрелище — поверь мне на слово. Пришлось срочно менять планы и найти кинотеатр… Там она успо…

— У Лии новая знакомая, Адам? — перебиваю его невпопад и поднимаю глаза.

— Да, — уверенно отвечает. Непонимающе приподнимает брови.

— Хорошо, — я киваю. Отчего-то смущаюсь. Или злюсь?! Эмоций целый букет. Я вдумываюсь, шумно тяну носом воздух, пытаясь их осознать и потушить внутри, но буквально физически ощущаю, как меня несет. — Очень тебя прошу, перед тем как знакомить нашу дочь со следующей подружкой, сообщи мне, Адам, — выдаю ему в этой агонии.

Наши взгляды сталкиваются.

Мой — обвиняющий, его — холодно-ироничный.

Настроение тут же меняется. Мира не вышло. Увы.

— Не помню, чтобы ты со мной советовалась, прежде чем знакомить Лию с Багдасаровым, — мрачнеет Адам. — Наверняка ты скажешь, что это другое.

— Конечно, — стоически держу удар. — Потому что у тебя есть выбор, Адам, а у меня его нет. Лия живет со мной. Конечно, она будет взаимодействовать с Арманом.

— Так в чем проблема? Ася тоже будет жить со мной!

Пропускаю еще одну подачу, бьющую под дых. Да что с тобой такое, Катерина?.. Соберись.

— Будет жить с тобой?

— Есть такие планы. И взаимодействовать они будут часто. Естественно, я должен был их познакомить, но это не было чем-то неприятным. Неужели ты думаешь, что я допустил бы к Лие кого-то, кому нельзя доверять?

— Наверное, ты прав, — я часто киваю и хочу, чтобы он поскорее ушел.

— Уверен, что прав.

Дыхание все не выравнивается, приходится отвернуться и сделать вид, что поправляю цветы в напольной вазе. Желтые, красные, белые — они расплываются в разноцветную кляксу из слез и разочарования.

От позора быть замеченной спасает Лия.

— Папочка, у меня Чаки из «Монстер Хай» пропала! — громко кричит она, забегая в гостиную. — Тиффани здесь, а Чаки — нет.

Возможно, наша дочь действительно расстроена, но сейчас мне кажется, что ее тонкая душа плачет за меня.

Разворачиваюсь и слежу за ними.

— Ну вот еще, вздумала реветь из-за какой-то куклы! — Адам берет Лию на руки и подходит к окну. — Может, ты оставила ее в машине?

— Не знаю, — всхлипывает Лия. — Она моя подружка.

— И как она выглядит?

— Чаки рыжая… — дочь очаровательно шмыгает носом. — У нее шрамы на лице… Вот здесь…

— Не показывай на себе, — тихо прошу.

— Не буду, мамочка… А еще у нее заколка в виде ножа…

— Еще немного, и я буду счастлив, что твоя подружка Чаки пропала! — усмехается Адам, бережно удерживая нашу дочь.

Она еще сильнее хватается за его шею.

— А если она правда пропала? Ты мне купишь новую подружку, папа? — изящными ладошками Лия убирает с лица намокшие пряди и ангельски заглядывает в глаза отцу.

— Говорят, об этом надо сначала посоветоваться с мамой, — возвращается мою претензию Варшавский, и они оба поворачивают головы ко мне.

— Делайте что хотите! — говорю растерянно.

После недолгих проводов Адам наконец-то уезжает, Лия отправляется в свою комнату продолжать поиски Чаки, а я спешу на кухню к Насте.

Нервно улыбнувшись ей, щелкаю выключателем на остывшем чайнике.

— Поужинаешь со мной? Арман сегодня задержится в офисе.

— Ты же знаешь, что мне нужно быть в Шувалово к семи, — Настя улыбается. — Я выпью с тобой чай.

— Хорошо. — Поворачиваюсь к высокому шкафу.

— Вы так и не говорили с Адамом после его интервью, Катюш? — осторожно спрашивает сестра.

Я поправляю прическу, делая вид, что это обыденный разговор.

— Нет.

— Почему?

— Не знаю…

После того как федералы задержали всех, кто на протяжении многих лет хоть каким-то образом был причастен к спонсированию и лоббированию интересов секты, рабочую группу по этому делу рассекретили.

В том числе Адама и моего отца.

О ходе масштабной операции даже сняли фильм, где рассказали обо всем пошагово, со всеми неприглядными фактами и событиями. В центре общественного скандала оказались дети — многие омбудсмены осудили силовиков за использование в роли приманки несовершеннолетних братьев Ивановых, но дальше громких выкриков дело не пошло.

Усмехаюсь.

Варшавского, впрочем как и Шуваловых-Бельских, выставили практически национальными героями, которые в угоду своим интересам помогли стране как истинные патриоты. Адаму даже с апломбом и пафосом вручили российский паспорт.

— А ты наконец-то посмотрела тот отрывок? — прилетает в спину от Насти.

— Нет еще, — мотаю головой. — Все некогда…

Двигаясь механически, достаю чашки и блюдца, ставлю их на серебряный поднос вместе с сахарницей.

Поднимаю глаза и смотрю прямо перед собой.

…А еще Адам записал обращение ко мне, которое показали в рамках документального фильма всей стране.

Говорят, речь Варшавского была трогательной и наполненной сожалением, откровенностью и раскаянием.

Охотно верю…

Но дать личную оценку я так и не решилась.