Чужие дети

Глава 44. Катерина

Мой бокал с вином отправляется обратно — на фуршетный стол.

Я соглашаюсь на просьбу Адама о разговоре, бросаю внимательные взгляды на Армана, разговаривающего по телефону, и скучающую в сторонке Асю, и мы направляемся к двери на террасу.

Попутно я здороваюсь со Стефаном, который отвешивает мне очередной, веселый комплимент, тепло обнимаю Жору Сташевского. Он, в свою очередь, обменивается с Варшавским странными взглядами.

Напоследок заверяю Ариэллу, нашего организатора, что все более чем в порядке. По-моему, праздник удался. Во всяком случае, дети довольны. Это главное.

На террасе тепло, солнечно и нестерпимо пахнет весной.

— О чем ты хотел поговорить? — разворачиваюсь к Адаму, и одной рукой придерживаю прядь у лица, а другой — подол шелкового платья от сильных порывов ветра.

— Твои родители решили не присутствовать. Из-за меня?..

— Нет, ты здесь ни при чем. Мы отметим позже, в Шувалово.

— Ясно.

Адам подходит к перилам, с высоты двенадцатого этажа смотрит на величавую Москву, и, сдвинув полы пиджака в стороны, забрасывает руки в карманы брюк.

— Как твои дела, Катя? — интересуется с нажимом.

— Все хорошо.

— Как… работа?

— Тоже прекрасно, — подбираюсь ближе, чтобы насладиться городским видом. — А что?.. У тебя есть информация, что не очень?

— Я тебя спрашиваю, — он поворачивается ко мне.

Я ловлю задумчивый взгляд бывшего мужа и чувствую себя девочкой, которую вдруг решили отчитать. Все хорошее настроение летит в пропасть.

— Ты ведь делаешь это не в первый раз, Адам?.. Значит, о чем-то знаешь… Думаю, уже пообщался с Жорой, и вы меня хорошенько обсудили. Только непонятно, откуда вдруг взялась такая крепкая мужская дружба?..

— А ты сомневаешься, что я плохой друг?

— Нет, что ты, — я злюсь, поэтому отпускаю и волосы, и подол. Их тут же подхватывает ветер. — Вэтом, — выделяю, — ты хорош!

Варшавский усмехается. Тоже зло.

— Зачем ты пошла сниматься к Борисову? — спрашивает он напрямую. — Зачем согласилась в этом сниматься?..

— Ты ведешь себя очень высокомерно, Адам. «В этом» тоже должен кто-то сниматься, — говорю я то, чем успокаивала себя весь этот месяц.

— Еще скажи, что твой отец разделяет эту позицию? — зацепляется он за смысл сказанного.

— Нет, но я давно живу без оглядки на его мнение. И на твое! — выпаливаю и сжимаю губы. —Не надо меня отчитывать.

— Катя, — Адам хватает меня за локоть. — Катя! Ты все еще злишься на меня!

— Брось. Я не злюсь…

— Злишься, но я пришел с добром. Сделанного не воротишь. Просто слушайся во всем Жору. Он профессионал.

— А Арман нет? Ты это пытаешься мне сказать?

— Арман — коммерсант.

— Послушай, все зарабатывают деньги!

— Да. Ты, к примеру, теперь вдвое меньше.

Я отворачиваюсь и бешусь оттого, что он, черт возьми, прав.

Адам был щедр. Как мужчина и как продюсер, который обеспечил начинающей актрисе ставку топовой звезды, но сейчас, после слухов о работе в «Измене», мой гонорар сократился вдвое. Да и предложений поубавилось.

Я… ошиблась.

Это стоит признать.

Еще и «Кинотавр». Жюри так тщательно подходит к выбору победителя… Фильмография, репутация, связи — все играет важную роль.

— А что за слухи про скандалы на площадке? — интересуется Адам, добивая.

Он и об этом знает?..

— Не было никаких скандалов, — повернувшись, бросаю на него затравленный взгляд. — Или я похожа на ту, кто их закатывает?..

Светло-голубые глаза соскальзывают вниз. По выступающей из выреза груди к талии, стянутой тонким кожаным пояском, и ниже — к коленям, которые видны благодаря ветру. И снова направляются к моему лицу.

Смотрим друг на друга в упор.

— Сейчас — очень.

— Я серьезно, Адам, — недовольно качаю головой.

— Конечно, я не поверил. Поэтому задаю тебе вопрос про слухи, если ты заметила. Откуда они пошли, Катя?..

— Я не знаю, — честно отвечаю. — Я приезжала на площадку вовремя, была со всеми вежлива — как всегда, ни с кем не конфликтовала. Это, знаешь ли, очень обидно. Оказывается, у меня «высокомерное лицо» и «завышенные требования», а еще я «считаю всех остальных низшим сортом». Так ведь меня сейчас обсуждают в наших кругах?

Варшавский чертыхается, нахмуривает светлые брови и смотрит прямо перед собой.

— Арман советует не обращать внимания. «Собаки лают, караван идет» и все такое, — смущаюсь. — И я… правда стараюсь об этом не думать, но иногда находит…

— Отправь-ка мне список, Катя.

— Список?

— Вспомни, кто еще работал у Борисова. Постараюсь выяснить, откуда ноги растут…

— Хорошо. Буду тебе очень благодарна!.. — касаюсь его локтя и вздрагиваю от резкого оклика.

Это Настя.

— Катя. Там все вас ищут. Пора задувать свечи на торте.

Улыбнувшись друг другу, мы возвращаемся в зал.

— Мама! Папа! Я сокровище нашла, — бежит к нам дочь, размахивающая мерцающей палочкой.

Забирается на руки к отцу и обнимает его шею.

Следующие минуты мне запомнятся навсегда, потому что это первый настоящий день рождения нашей дочери. Прошлый мы еще отмечали в Бресте. Только вдвоем.

Глаза Лии лихорадочно блестят, щеки краснеют, а платье тут же оказывается испачканным в ярко-розовом йогуртовом креме, но ее счастливый смех, порой переходящий в визг, лучшее подтверждение того, что мы — ее мама и папа — большие молодцы.

— Ты не видела Армана? — спрашиваю я у Насти после того, как свечи задуты.

— Он уехал. Я думала, ты знаешь.

— Уехал? — теперь озираюсь в поисках сумки, которую оставляла на спинке стула.

— Он искал тебя. Видимо, так и не нашел.

Поблагодарив сестру, направляюсь к столу и отыскиваю телефон.

— Катя, — отвечает Арман. — Мне пришлось уехать.

— Что-то случилось?

— Микелла получила травму на площадке. Еду к ней.

— Ох, как жаль… С ней все в порядке? Травма серьезная?

— Пока не знаю. Сейчас еду за город. Я забрал водителя. Вызовите такси, чтобы добраться домой.

— Конечно. Не беспокойся! И позвони мне, как только что-то узнаешь.

Кладу телефон на стол и ищу в зале Сташевского. Во-первых, после аварии я не очень люблю поездки с незнакомыми людьми. Во-вторых, у нас с Лией столько подарков, что точно придется заказывать минимум грузовик.

— Я отвезу, — говорит Адам, узнав о проблеме.

— Это не совсем удобно.

— Брось. В моей машине есть детское кресло, оно полностью безопасно. С кем попало я вас не отпущу.

— А как же Ася?..

— Попрошу Стефана, он подхватит. Не переживай. Ася — адекватная девушка, все поймет правильно. — Он невозмутимо отвечает, и уже спустя час детских прощаний, мы оказываемся в прохладном салоне внедорожника Варшавского.

— Спит, девочка.

Я, пристегнувшись ремнем безопасности, как и Адам, оглядываюсь на заднее сидение.

Там, среди кучи воздушных шаров и ярких подарочных пакетов, дрыхнет перемазанная растекшимся под глазами аквагримом Лия.

— Ни за что не отдала эту куклу, — усмехается ее отец, выезжая со стоянки.

— Потому что это Федор подарил, — я устало вздыхаю. — Спасибо, что согласился нас подвезти, Адам.

— Отдыхай, Катя, — он тепло посматривает на меня. Или мне кажется?

— Да, детские дни рождения выматывают.

— Последние недели у тебя не из легких…

— Ты снова про слухи? — отвечаю я, глядя на дорогу. — Я... к ним уже привыкла.

Грустно улыбаюсь.

— От чего бежала, к тому и пришла!..

— Что ты имеешь в виду?

Выпрямляюсь.

— Пока мы снимали «Любовь в пуантах» про меня тоже распускали слухи. Вот... — смотрю на него.

— Ни разу об этом не слышал.

— Было такое...

— И что говорили?

Светофор загорается красным.

Адам смотрит на меня долгим взглядом, а я рассматриваю огромную толпу, которая переходит дорогу.

— Да много чего…

— Конкретнее, Катя! — давит интонацией.

— Ладно, — я грустно вздыхаю. Просто хочется с кем-то поделиться, потому что для Армана подобные пересуды являются точно ни тем, о чем можно переживать. А я, черт возьми, сильно переживаю. — Говорили, что у нас с тобой роман... потому что ты смотришь на меня влюбленным взглядом, а я бегаю к тебе в режиссерскую.

— А что здесь такого?

Я закатываю глаза.

Мужчины! Дальше своего носа ничего не видят.

— Возможно то, что для всех ты был женат?.. — иронично усмехаюсь и опускаю взгляд.

Движение возобновляется. Машина едет плавно, укачивает, успокаивает нервы.

— А что еще говорили? — интересуется Адам осторожно после раздумий.

— Я не знаю. Ах, да… если только Реброва с Соломиной сплетничали, что Ева подружилась с твоей женой, и Ирина ей пожаловалась, будто я звоню тебе по ночам и дышу в трубку… Представляешь? — смеюсь, но в салоне автомобиля возникает неуютная тишина.

— С Ириной? Это ведь неправда… — голос Адама становится озадаченным, и при этом тяжелым.

— Да, но... просто слухи такие ходили…

Широкая ладонь бьет по рулю.

— Почему ты мне не сказала? — повышает он голос.

Я стараюсь сохранять выдержку. Все давно пережила. Переболела...

— А зачем, Адам? Ты бы ничего не изменил…

— Уж поверь мне, я бы нашел способ закрыть им рты!..

— Как видишь, невозможно всем закрыть рты... — замечаю.

— Возможно, — Варшавский смотрит прямо перед собой. — И я это сделаю, Катя!..