Чужие дети

Глава 4. Катерина

В общении с семьей или друзьями я могу сколько угодно изображать сильную и независимую, но, в конце концов, когда ночь заботливо прячет землю под темным покрывалом, во мне всегда побеждает просто женщина.

Просто женщина, которую обманули.

И она задает себе вполне банальные до житейской пошлости вопросы: зачем и почему? А главное… за что?

За что он так со мной?..

Это все, что я хочу знать, но никогда не спрошу.

«Жалким может быть только неудачник, а ты, Катерина, Шувалова-Бельская. Значит, точно не неудачница, кровь не позволит!» — как-то сказала мне мама во время бракоразводного процесса, который был до смешного коротким, потому что я о нем узнала слишком поздно.

После крупной ссоры я надеялась, что Адам придет. Мы поговорим, и все будет как раньше. И он пришел… Только не в Шувалово, как мы все между собой называем наш большой дом с прилегающим садом, а… в суд. С заявлением о расторжении брака.

Это в корне неправильно, знаю… но сейчас мне до ломоты в пальцах хочется посмотреть то, чем поделилась со мной сестра.

Фиксирую спину спящей дочки подушкой, чтобы она, проснувшись в незнакомом месте, не шлепнулась на пол, и накидываю на плечи халат.

В ванной после купания Лии пахнет клубникой со сливками. Аромат пены привычный, ее любимый, поэтому сразу чувствую себя в безопасности. Будто бы нахожусь в нашей однокомнатной, игрушечной квартирке в Бресте, которую пришлось оставить на попечение соседки-пенсионерки.

Прислонившись спиной к холодной плитке, нервно посматриваю в зеркало и скачиваю увесистый видеофайл. Жду, когда загрузится.

— Добрый день,— говорит улыбчивая ведущая с букетом в руках.— Сегодня мы побываем в гостях у чудесной большой семьи А́дама и Ирины Варшавских.

Нажав на паузу, гипнотизирую экран.

На экране фотография бывшего мужа. Я не забыла, как он выглядит. Только лишь потому, что черты лица моей дочери идентичны его.

Хладнокровно жму на «плей».

— Талантливый профессиональный режиссер, отличающийся новаторским, нестандартным подходом — Адам Варшавский — ворвался в российский кинематограф так стремительно, что остается только позавидовать его работоспособности и вдохновению, за которое он, кстати говоря, благодарен своей прекрасной супруге Ирине.

Мелькает вереница свадебных и семейных фотографий, которые для меня сливаются в одно большое мутное пятно. Из глубины души вырастает что-то темное и злое.

— Это те герои, которые не привыкли давать интервью и приглашать журналистов в свой прекрасный дом, но для нас они все же сделали исключение. Ирина, добрый день! Расскажите, как тут у вас все устроено?

Пока нынешняя Варшавская провожает журналистку в дом и показывает ей просторный холл с широкой мраморной лестницей, экс-Варшавская глотает слезы и стремительно перематывает видео.

Сейчас мне кажется, что моя случайная попутчица вместе с элементарным тактом потеряла и вкус, ведь у Ирины прекрасная, очень редкая звездно-эльфийская красота: вполне уместное сочетание бледной кожи с серыми глазами и удивительным пепельным оттенком волос.

Точеные черты лица, высокий рост, благородная осанка и до зубовного скрежета узкая талия.

Она… красива.

— Адам — замечательный муж, — дает интервью тихая блондинка. — Внимательный, заботливый. Нам с мальчиками очень повезло с папой...

Это ее нечаянно брошенное «с папой» режет мою душу похлеще, чем два года, проведенные в гордом одиночестве.

Я снова перематываю. Останавливаю ползунок на моменте, когда двое мальчишек, судя по росту, погодки, показывают свою просторную детскую. Двухярусная кровать, спортивный уголок, рабочие столы.

— Коля, Илья, расскажите, как вы любите проводить время с семьей?

— Мы… — прежде чем ответить, они испуганно переглядываются. Не привыкли к камере.

— Мы любим гулять, ходим с папой на рыбалку…

— А еще любим смотреть фильмы вечером. Все вместе… Папа рассказывает, как снималась каждая сцена, это очень интересно.

Передвигаю ползунок на полосе прокрутки… подальше. И снова вижу его.

У Адама чисто европейская, я бы даже сказала восточно-балтийская внешность: густые светлые волосы, пропорциональные черты лица, яркие светло-голубые глаза, прямой, казалось бы, честный взгляд.

У моего бывшего мужа широкие плечи и высокий рост. Он не худощавый, но и не грузный. Из всего спортивного разнообразия больше всего любит греблю. Говорит, это его успокаивает и переносит в детство.

Бывший муж выглядит не очень заинтересованным в беседе, но журналистку слушает с должным уважением.

— Мы не согласовывали вопросы личного характера, но все же хочу вас спросить, для того чтобы удовлетворить любопытство поклонников, а возможно, предупредить слухи, которые сейчас с новой силой обрастают вокруг вашей семьи и прежней супруги…

— Для начала я хотел бы сказать, — говорит Адам своим ровным, спокойным голосом, — что это каждому из нас неприятно. Я оберегаю частную жизнь всех своих детей…

Какой же ты… Кусаю пальцы.

— … Катя… — откашливается, — Катерина — потрясающая женщина, и здесь не может быть «но» или «если». Я невероятно уважаю ее, так же как и Антона Павловича, и Аллу Михайловну… Вообще, с глубоким почтением отношусь к этой талантливой семье. Это жизнь, — мерзавец чуть улыбается и тянется к стакану с водой. — Я… любил бывшую супругу, это не был брак по расчету или из каких-либо низменных побуждений, как любят раздувать сторонники нашего конфликта.

— С чем же связано ваше расставание, Адам? Дайте нам эксклюзив.

Варшавский всего на долю секунды смотрит в камеру.

— Просто… как оказалось, случаются чувства сильнее. Глубже и основательнее. Я об этом не знал…

Зажав рот рукой, смотрю на себя в зеркало, и в эту самую минуту выгляжу ужасно жалкой. Кровь позволяет!..

— А как складываются ваши отношения с мальчиками? Сложно ли было привыкать быть отчимом?

— Для Коли и Ильи я не отчим. С недавних пор я их официальный отец.

— Вот это да! Поздравляем, Адам! Значит, у вас теперь трое детей?

— Да… трое. И для меня они все равны…

По драматургии момента я должна была сейчас скатиться по гладкому кафелю на пол и начать рыдать, но, кажется, титулованные предки дают мне какую-то силу. Выпрямив спину, дрожащей рукой вытираю слезы и иду к дочке.

Все равны… Для него все равны…

Меня он любил меньше, чем Ирину. А дети все равны…

Тяжелые мысли превращают мое сознание в хаос.

Во взрыв, от которого все человеческое во мне умирает.

И… в пустошь.

— Мама… — хнычет Лия.

— Я здесь, — отвечаю чужим голосом и устраиваюсь рядом.

Может быть, это и неправильно, допускаю… Глупо… Банально.

Но…

Я ему ее не дам. Никогда не дам, потому что не смогу понять, как чужие дети и свой собственный ребенок могут быть равны. Как так можно?..

Выиграю все суды, уеду далеко-далеко, спрячу.

Буду мстить...

И, выкарабкавшись из своего ничтожного состояния, а потом оказавшись с Адамом Варшавским в одной комнате, никогда не спрошу его: «За что?»

Нет, черт возьми.

Сделаю все так… что он сам меня об этом спросит.