Маркатис 3. Курс 1. Ноябрь

30 ноября. 09:00

Столовую академии в это воскресное утро освещал тусклый, будто тоже похмельный, свет. Людей было мало — пара групп сонных студентов в углах, несколько преподавателей, уткнувшихся в газеты за кофе. Я шёл, волоча ноги, ощущая каждым нервом вчерашний разгул и тяжёлый груз того пергамента, что сейчас жёг карман моих брюк. Голова гудела, во рту был вкус пепла и горечи.

Я мрачно наложил себе тарелку яичницы с подозрительно вялыми сосисками и плюхнулся за свободный стол у окна, спиной к стене. Ел механически, почти не чувствуя вкуса, уставившись в свою тарелку как в пропасть.

Тень упала на стол. Я медленно поднял взгляд. Напротив, держа поднос с изысканным омлетом и свежей выпечкой, стоял Греб. Его лицо, обычно выражающее снисходительное любопытство, сейчас было искажено язвительной усмешкой.

— Свободно? — спросил он, не дожидаясь ответа. — Ах, да. Разумеется, свободно. Кто захочет сидеть рядом с тобой в таком виде?

Я лениво, через силу, перевёл на него взгляд, полный немого вопроса «зачем?», и снова принялся есть.

Греб аккуратно поставил поднос и уселся, не спуская с меня внимательного, изучающего взгляда, будто разглядывал странное, но уже не опасное насекомое.

— Знаешь, зачем я подошёл? И сел к такому… жалкому экземпляру?

— Чтобы испортить мне завтрак, — пробурчал я, не отрываясь от тарелки. — Получается.

— Тц-ц, — он покачал головой с видом огорчённого ментора. — Тебе стоило бы быть повежливее. Я, как ни странно, хочу сказать тебе спасибо. За ту… помощь с принцессой. Когда ты её, хм, отвлёк.

Я остановил вилку на полпути ко рту.

— Не стоит.

— Нет, я настаиваю. — Греб отломил кусочек круассана. — Хотя, конечно, в этом есть и твоя вина. Знай ты своё место с самого начала — ну, понимаешь, место тихого, никому не интересного графа — может, и принцесса не разозлилась бы тогда так на всех нас.

— Что тебе нужно, Греб? — я отставил тарелку, чувствуя, как раздражение начинает пробиваться сквозь апатию. — Говори быстрее. А то у тебя, между прочим, изо рта воняет. Дышать нечем.

Греб резко замер, его щёки слегка окрасились румянцем. Он быстрым, хищным взглядом окинул почти пустую столовую и наклонился через стол.

— Я мог бы предположить, что ты личный шут принцессы или её массажист, — прошипел он уже без всякой игривости. — Но тебе стоит лучше подбирать слова. Я не для пустой болтовни пришёл. Мне нужны люди. Люди, которым доверяет принцесса Мария. Кто имеет к ней доступ. Ты, как ни крути, имел. Так что вот что: приходи сегодня вечером. Обсудим. Выпьем. Станешь моим… верным информатором. А когда моя сестра благополучно охомутает этого выскочку-наследника, ты будешь жить при дворе, как в сказке. Понял?

Я просто смотрел на него. Мозг, затуманенный похмельем и ворохом новых, страшных знаний, с трудом обрабатывал этот поток наглого бреда. Я не нашёл, что сказать. Казалось, любые слова будут потрачены впустую.

В этот момент Греб резко замолк. Его взгляд застыл, устремившись куда-то к входу в столовую. На его лице расплылась медленная, похабная ухмылка.

— Е-бать… — протянул он с нескрываемым сладострастием. — Вот это булки. Так бы и выебал прямо здесь, на столе.

Я, уже почти на автомате, лениво повернул голову. В дверях стояла Лана. Не одна. С ней были Таня и Малина, её вечные тени. Она была в своей обычной, слегка небрежной, но подчёркивающей каждую линию тела одежде. Шла, не обращая ни на кого внимания, её лицо было привычно отстранённым и холодным. Взгляд Греба, липкий и голодный, был прикован к девушкам.

Я медленно повернулся обратно к Гребу. Внутри что-то тихо и окончательно щёлкнуло.

— Ту, что с белыми волосами? — спросил я ровным, слишком спокойным голосом.

— Ага, — Греб облизнулся, не отрывая глаз. — Жаль, говорят, она одна из претенденток на место второй жены для нашего «дорогого» наследника. Но… — он снисходительно усмехнулся, — кто мешает её выебать как следует ещё до замужества, а? Никто и не узнает. А удовольствие — выше крыши.

Я отодвинул тарелку. Медленно. Встал. Подошёл к его стороне стола. Греб наконец оторвал взгляд от Ланы и удивлённо посмотрел на меня.

— Знаешь, — сказал я тихо, наклоняясь к нему. — А ты забавный. Прямо клоун.

И я со всей дури, вложив в удар всю накопившуюся за день, за ночь, за всю эту хреновую жизнь ярость, вмазал ему в лицо.

Удар был тяжёлым, точным. Греб, не ожидавший такого, с глухим стуком полетел со стула, рухнув на пол. Круассан взлетел в воздух. По столовой прокатился возглас удивления. У Греба из носа потекла алая струйка, его лицо исказилось от шока и боли.

А я стоял над ним. И чувствовал, как по моей правой руке, той самой, что только что нанесла удар, пополз холод. Не метафорический. Физический. От кончиков пальцев вверх по запястью побежали синеватые прожилки инея. В ладони, сжимавшейся в кулак, с лёгким хрустом начала формироваться острая, прозрачная сосулька льда.

Я замер. Греб, увидев это, застыл на полу, его глаза расширились от ужаса, смешавшегося с болью.

И тут перед самым моим лицом, в воздухе, вспыхнули яркие, золотистые строки текста, как системное предупреждение:

Я не успел даже выругаться. Столовая, фигура Греба на полу, испуганные лица окружающих — всё поплыло, завертелось, растворилось в сполохах света.

Следующее, что я ощутил, — это жёсткая поверхность кровати под собой. Я сидел в маленькой, абсолютно белой комнате. Без окон. Без дверей. Только койка, прибитый к полу столик и матовый потолок, излучающий мягкий, безжалостный свет.

Я сжал кулаки. На них всё ещё висел лёгкий, быстро тающий иней. Я посмотрел на свою ладонь, где секунду назад рождался лёд.

— Сука! — хрипло выругался я, и моё проклятье упёрлось в голые, звукопоглощающие стены, не найдя выхода.

От автора: меры наказания в академии ужесточились. Система безопасности в академии улучшилась.