Маркатис 3. Курс 1. Ноябрь

30 ноября. 21:00

Время в изоляторе текло густо и бесцельно, как сироп. Система порядка Академии, холодная и неумолимая, вынесла свой вердикт молча: поскольку именно мой кулак первым коснулся лица Греба, а его похабные слова не оставили материальных следов, виновным признали меня. Часы, отмеряемые равномерным пульсирующим светом потолка, сливались в одно тягучее «сейчас».

Ровно в полдень и в шесть вечера на столике с мягким щелчком материализовался поднос с едой — безвкусная, но питательная похлёбка, хлеб и вода. Даже наказание здесь было эффективным и лишённым какого-либо человеческого участия.

Когда настало 21:00, в воздухе снова всплыли золотистые строки:

Белые стены снова поплыли, и через мгновение я стоял на мягком, тёмном ковре знакомого кабинета.

Кабинет мадам Вейн был таким же, каким я его помнил: полумрак, нарушаемый лишь светом магических шаров, плавающих в воздухе, тяжёлые полки с древними томами, и сладковато-пряный запах загадочных ингредиентов и старого пергамента. За массивным письменным столом, заваленным свитками и странными артефактами, сидела сама директриса. Но сегодня на её обычно невозмутимом, слегка сонном лице лежала печать явной усталости. Тени под её сапфировыми глазами казались глубже.

— Роберт, — произнесла она, и её голос звучал негромко, но заполнил собой всю комнату. — Вот и ты.

— Здравствуйте, мадам Вейн, — сказал я, стараясь держать спину прямо, несмотря на скованность от долгого сидения.

— Какое вопиющее поведение, — покачала она головой, не отрывая от меня тяжёлого взгляда. — В выходной день. Даже неделя не прошла с возвращения академии к нормальной жизни, а ты уже устраиваешь… неприглядный инцидент в столовой. Репутация учебного заведения, как и твоя собственная, и без того шаткие.

— Прошу меня извинить, директор, — ответил я, чувствуя, как под её взглядом снова закипает ярость, но я постарался сдержать её. — Однако я не мог проигнорировать оскорбительное и похабное поведение другого студента. Его слова выходили далеко за рамки допустимого.

Мадам Вейн тяжело, почти по-матерински вздохнула. Она откинулась в своём кресле, и свет от шарика выхватил серебристые нити в её тёмных волосах.

— На первый раз, учитывая смягчающие обстоятельства и твой… статус, ты отделался предупреждением и изоляцией. Но учти, Роберт: академия не потерпит кулачного права в своих стенах. Есть цивилизованные методы. Если уж так необходимо выяснить отношения, — на её губах появилась тонкая, почти невидимая улыбка, — советую тебе провести дуэль. И выяснить все разногласия на ней. Там, на дуэльной площадке, при соблюдении всех формальностей, ты волен делать всё, что будет оговорено в условиях.

— Я… подумаю, — сказал я, чувствуя, как в груди что-то холодное и тяжёлое сжимается в комок.

— Подумай, — кивнула она, и её улыбка стала чуть шире, но от этого не менее проницательной. — Впрочем, думать придётся быстро. Граф Греб фон Штернау уже подал официальную заявку на дуэль. Осталось только тебе — принять вызов или отказаться. Отказ, само собой, будет трактоваться определённым образом.

Вот так. Он даже не стал ждать. Расчётливый подонок.

— О-о-о, — протянул я, и мои собственные губы растянулись в безрадостной ухмылке. — Вот оно как. Понятно. Я принимаю.

— Прекрасно, — мадам Вейн сделала заметку на одном из свитков. — Зайдёшь завтра после первой пары в канцелярию и подпишешь необходимые документы. А теперь — бегом в общежитие. Завтра учебный день. И комендантский час, — она многозначительно подняла бровь, — наступает совсем скоро. Ты же не хочешь провести в изоляторе ещё одни сутки? На сей раз — за банальное нарушение режима?

В её тоне не было вопроса. Это был приказ. Изящно оформленный, но приказ.

— Не хочу, — сухо ответил я.

— Тогда ступай. И постарайся, чтобы твой пыл в следующий раз находил более… регламентированный выход.

Я коротко кивнул, развернулся и вышел из кабинета, чувствуя на спине её всевидящий, усталый взгляд. Дверь закрылась за мной с мягким, но окончательным щелчком. В пустом коридоре я на секунду замер, сжав кулаки. В одной ладони всё ещё чувствовался призрачный холодок несостоявшегося льда, в другой — ноющая боль от удара. Впереди была дуэль. А в кармане, будто раскалённый уголь, лежала та самая бумажка, которая переворачивала всё с ног на голову. И над всем этим — сардоническая улыбка директрисы, предложившей решить всё «цивилизованно». Цивилизованно. В мире, который с каждым днем казался всё более диким.