Маркатис 3. Курс 1. Ноябрь

30 ноября. 08:30

Утро впилось в виски тупыми гвоздями. Я проснулся не от будильника, а от того, что язык прилип к нёбу, а голова раскалывалась на части, отдаваясь гулким эхом в такт чьему-то богатырскому храпу. Воздух в комнате был спёртым и густым, пахнущим перегаром, прокисшим пивом и чем-то сладковато-приторным — скорее всего, остатками вчерашних закусок.

С трудом отклеив веки, я увидел знакомый хаос. Громир спал на полу, свернувшись калачиком рядом с опрокинутым табуретом, его рыжая шевелюра сливалась с узором ковра. Зигги храпел на своей кровати, сдвинув очки на лоб, а на груди у него мирно лежал какой-то толстый учебник по магической герменевтике. Повсюду валялись пустые кружки, обглоданные кости и смятые обёртки.

Сдавленно выругавшись, я поднялся, ощущая, как комната слегка плывёт. Ноги сами понесли меня к кувшину с водой. Я налил полный стакан и выпил залпом, жадно, чувствуя, как прохлада с трудом пробивается сквозь сухость и горечь во рту. Потом ещё один. Мир начал потихоньку обретать чёткие контуры.

Именно тогда мой взгляд упал на стол. Среди общего бардака он выделялся неестественной чистотой — на нём не было ни крошек, ни пятен. А посередине, будто специально положенное так, чтобы его нельзя было не заметить, лежало письмо.

Не конверт. Плотный, желтоватый лист пергамента, сложенный втрое. Никакого адреса, никакой печати на внешней стороне. Просто лежало. Как будто его кто-то подбросил, пока мы были без сознания.

Настороженность, острая и холодная, мгновенно пронзила похмельный туман. Я осторожно, почти не дыша, подошёл и взял лист. Бумага была шероховатой, старой. Развернул.

Внутри не было приветствий, обращений, подписи. Только сухой, казённый текст, выведенный чётким, безличным почерком. Это была выписка. Протокол. Или копия такового.

Я читал. Перечитывал. Слова прыгали перед глазами, но их смысл вбивался в сознание с каждой секундой всё чётче, тяжелее, неумолимее.

Запечатывание… младенца…

Стихийная (ледяная) манифестация…

Баронесса Клавдия Дарквуд.

Я лихорадочно перевернул лист. На обороте — ничего. Ни следа отправителя. Ни намёка, кто мог это подбросить и зачем сейчас, спустя столько лет.

Комната с её вонью и храпом внезапно отдалилась, превратилась в нерезкий фон. В ушах зазвенело. Я медленно опустился на ближайший стул, не сводя глаз с роковых строк.

Что это значит? — пронеслось в голове, холодной и ясной волной, смывая последние остатки похмелья. — Значит… моя магия льда… она была у меня с рождения? И её… намеренно запечатали? Связали? Чтобы я рос «пустышкой»? Чтобы не угрожал… «безопасности рода»?

И главный вопрос, выстреливший в самое сердце, заставивший сжаться лёгкие:

Кто такая, чёрт возьми, Клавдия Дарквуд⁈

Это имя я слышал впервые. Оно не значилось в родовых древах, которые я мельком видел. Не упоминалось в редких, полных холодной вежливости письмах от «родителей». Баронесса. Клавдия. Иллеин. Дарквуд.

Женщина, которая решила. Которая подписала согласие. На эксперимент. Над собственным… Племянником? Кем я ей прихожусь?

В груди что-то оборвалось и застыло, превратившись в ком ледяной ярости и отчаяния. Я сидел, сжимая в руках тот самый документ, который перечёркивал всю мою прежнюю жизнь, всё, что я думал о себе, о своей прошлой роли в этом мире. И понимал одно: похмелье закончилось. Начиналось что-то другое. Что-то гораздо более тёмное и опасное.