Легионер

ГЛАВА 9

Паво сплюнул на песок, ощущая металлический привкус крови во рту, провел языком по обломкам выбитых зубов. Тронул левый бок и тут же скривился от боли в ребрах.

— Вставай, вонючий сучонок! — прорычал Брут и ногой швырнул Паво в лицо фонтан песка и пыли. — Поглядите-ка на этого котеночка, он желает спрятаться и зализать свои раны!

Брут прохаживался вдоль строя легионеров-новобранцев. Он был живым воплощением жестокости — даже после целой недели побоев, боли и унижений Паво все еще пребывал в шоке от этого садиста.

Приземистый, коренастый, крепкий, словно дуб, Брут чем-то и напоминал дерево. Его бритая наголо голова блестела от пота, а широкое плоское лицо было красным от ярости. Похоже, он действительно наслаждался страданиями новобранцев. Сейчас, подсвеченный алыми лучами солнца, он был похож на демона...

Семь дней, прошедшие с тех пор, как они с Сурой вошли в ворота форта, пронеслись обжигающим вихрем. Паво еще успел почувствовать благоговение при взгляде на хлопающие под ветром штандарты с изображением алого быка над воротами форта... но уже в следующий момент налетел на двух легионеров, тащивших огромные ведра с фекалиями, исходящие вонючим паром.

Они с Сурой оказались в длинной шеренге таких же, как они, чумазых оборванцев, ожидающих своей очереди, чтобы поставить подпись на листке пергамента — и тем самым вручить легиону свою жизнь на ближайшие двадцать пять лет.

Двадцать пять лет... о, да, конечно! Ветераны хохотали при этих словах. Средняя продолжительность жизни молодняка в легионе была два-три года.

Каждому выдали две повседневные темно-красные туники из жесткой конопляной ткани, одну парадную, почти роскошную — белую с пурпурной каймой — для парадов и официальных выходов; пару кожаных сапог и потертый кожаный ремень. Оружие — копье, меч-спату и плюмбаты — пока не выдавали, очевидно, рассчитывая избавиться от лишних людей в процессе обучения.

Первые пару дней все было относительно спокойно: новобранцы учились построению и строевому шагу, разучивали приветствия и строем ходили в столовую. Но потом начались учебные бои — и Паво разом очутился в Аиде...

Паво потрогал пальцем кровоточащие десны и покосился на ухмыляющегося Брута. Теперь пути назад не было. Стены форта были слишком прочны, ворота наглухо закрыты. Отсюда больше никто не уйдет.

Паво заметил извиняющийся взгляд Суры.

Брут небрежно толкнул приподнявшегося Паво ногой прямо в лицо, и юноша растянулся на песке.

— Уберите этого недомерка отсюда!

Двое новобранцев торопливо подхватили Паво под руки. Боль пронзила все тело — но дух борьбы в нем был все еще жив. Паво с усилием высвободился из рук парней.

— Я еще не закончил!

— Во как! — Брут издевательски склонил голову на плечо.

Он быстро пробежался взглядом по лицам испуганных новобранцев — и ни один не выдержал этого взгляда. Только Сура отчаянно гримасничал, выразительно кивая и подмигивая лежащему другу. Брут крутанулся на пятках и шагнул к Паво.

— Видишь, даже твой фракийский дружок-дурачок полагает, что тебе лучше убраться отсюда. Последуй его совету, пока я не выбил тебе остатки зубов.

Язык у Паво пересох и стал, словно лист пергамента, но он упрямо поднялся на ноги. В полуденном мареве тренировочное поле дрожало и двоилось у него в глазах. Ноги были слабыми, словно овсяная болтушка, перед глазами плыли темные круги, но Паво стиснул зубы и выпрямился. Не очень понимая, что он будет делать дальше, Паво с рычанием кинулся вперед.

Центурион, словно кобра, молниеносно отступил в сторону, уйдя от удара. Паво промахнулся — и тут же получил увесистый удар по затылку. Он упал лицом в пыль, захлебываясь отвратительной смесью крови, слюны и желчи. Из шеренги новобранцев послышались смешки и негромкий ропот.

— Вот так, опарыши, вы должны успокоить напавшего на вас варвара.

Паво поднялся, щурясь от боли. Брут расхаживал перед строем с видом Юлия Цезаря. Высокомерие и презрение сквозили в каждом его движении. Они-то его и подведут, вдруг подумал Паво. Его взгляд упал на ножны, болтавшиеся на бедре Брута. Паво шагнул вперед. Счет еще можно сравнять...

— ...И если варвар не хочет успокаиваться и не желает признать величие империи, — Брут явно воображал себя Цицероном, — то мы должны угостить его нашим сладким, острым, римским мечом!

Рука Брута нарочито медленно опустилась к ножнам — и в тот же миг на лице центуриона отразился чистый и беспримесный ужас. Это мгновение было совершенно бесценно — растерявшийся Брут хлопал себя по боку, не понимая, куда делся его меч.

Паво ощерился кровавой ухмылкой.

— Ты не это ищешь, центурион?

Он стоял перед Брутом, перебрасывая тяжелый тренировочный меч из руки в руку.

Тишина окутала тренировочное поле, только издали, от столовой, доносился звон медных котлов. Растерянность на лице Брута уступила место ярости, цвет тоже изменился, став из привычно-кирпичного багровым, почти черным. Паво рассмеялся и бросил центуриону его меч. Неуверенно плеснули в шеренге первые смешки. Потом захохотали все, и даже Брут растянул губы в улыбке. Злая это была улыбка — но все же, все же...

— Ладно, засранцы, на сегодня все. Бегом в столовую — я слыхал, что сегодня на ужин у вас пирог с конским дерьмом.

Брут немедленно сам расхохотался над своей шуткой, сунул меч в ножны и удалился, тщетно пытаясь восстановить свое пошатнувшееся величие.

Паво повернулся и побрел в столовую. Его хлопали по спине и плечам, посмеивались, восхищенно хвалили — он все слышал, как сквозь туман. Все тело болело, во рту скрипел песок... однако в глубине души Паво был горд своей маленькой победой.

— Ну ты и рисковый парень! — возбужденно трещал рядом с ним Сура. — Брут теперь от тебя не отвяжется, будет гонять в хвост и в гриву Он же наверняка захочет отомстить за сегодняшнее...

Паво задрал голову и посмотрел в чистое синее небо, а потом усмехнулся.

— А может, я себе услугу сегодня оказал?

Он повернулся к Суре, хотел сказать что-то еще — но тут белая вспышка перед глазами ослепила его, и в голове загудело от страшного удара в челюсть. Паво вновь растянулся на песке, не успев понять, что произошло.

Над ним стоял, сжимая кулаки, широкоплечий новобранец по имени Спурий. В его коротко стриженых волосах блестел пот, маленькие глазки сверкали ненавистью из-под тяжелого низкого лба. Нос у него был плоский, переломанный в нескольких местах, а зубы желтые, как у лошади. Наклонившись, он сгреб в кулак тунику на груди у Паво и одним рывком поставил его на ноги. Рядом извивался в железных руках слоноподобного парня по имени Фест отчаянно сквернословящий Сура.

Спурий сердито осмотрел свой окровавленный кулак и бросил:

— Нумерий Вителлий Паво... Раб! Подонок!

Паво вздрогнул и быстро посмотрел на Суру. На секунду в глазах фракийца вспыхнуло удивление, но потом он снова принялся яростно вырываться из рук Феста.

— Я знаю людей, которые отвалили бы целое состояние за твою шкуру! — прорычал Спурий.

Паво в который раз потрогал свои губы — распухшие и саднящие.

В городе он успел нажить себе много врагов. Некоторые из его прошлых приключений были источником весьма острых ощущений, но некоторые... Некоторые были по-настоящему опасны. Кое-кто однажды потерял большие деньги — и деньги эти прошли через руки Паво.

— Ты из уличных банд?

— Я из Константинополя, этим все сказано, раб! Я родился там и вырос. За тебя назначена награда — и я собираюсь ее получить.

Сура закричал:

— Мы здесь для того, чтобы воевать за империю! Мы — легионеры, ты, он, я — мы все отныне равны!

Фест гулко захохотал и покрепче перехватил фракийца. Спурий процедил сквозь зубы:

— Я не собираюсь равняться с этим куском дерьма. Помнишь Синих, раб? Они очень хотят надрать ту хитрую задницу, которая сперла у них штандарт и передала его Зеленым.

Паво лихорадочно вспоминал свои недавние подвиги в столице. Это было прошлой зимой...

Он сидел за грязным и шатким столом в харчевне при гостинице «Орел» — мерзкой дыре возле Ипподрома. Кормили здесь объедками и какой-то дрянью. Когда за плечом раздался тихий скрипучий голос, Паво не удивился и не особенно испугался — подобные разговоры всегда так и начинались.

— Говорят, ты ловкий парень. Хочешь подзаработать звонкой бронзы?

К нему подошел один из членов банды, Паво узнал его. Во время скачек этот человек всегда был в первых рядах зачинщиков беспорядков. Он принадлежал к Зеленым...

Паво скосил глаза на пухлый кошелек в руках бандита.

Работа заключалась в следующем: нужно было пробраться в штаб-квартиру Синих, которая размещалась на чердаке лавки мясника, на северной стороне Августеума. Паво подмешал в вино сонных капель и напоил двоих охранников, смахивавших на гигантских обезьян, а потом украл бронзового орла, венчавшего штандарт Синих и составлявшего предмет их особой гордости...

— Смотри-ка, вспомнил! — Фест сплюнул Паво под ноги. — Забираем его, Спурий.

Паво опомнился и сжался при виде кулака Спурия, уже занесенного над ним для удара. Однако совершенно неожиданно лицо Спурия расплылось в подобострастной улыбке, и вместо удара, он ласково похлопал Паво по щеке. Паво оглянулся — неподалеку стоял центурион Брут и с интересом рассматривал живописную группу новобранцев.

— Валите отсюда! — негромко прорычал центурион.

Спурий и Фест без звука отпустили Паво и Суру, повернулись и зашагали к казармам. На прощание Спурий бросил на Паво многозначительный взгляд.

— По-прежнему думаешь, что справишься, парень? — проворчал центурион рядом с Паво...