Легионер

ГЛАВА 46

Огромная толпа собралась со всего лагеря гуннов, когда к нему приблизились около дюжины усталых и израненных всадников. Они спешились и жадно припали к поднесенным чашам с теплой конской кровью. Рвали крепкими зубами полоски вяленого мяса, косясь на своего предводителя. У него к седлу была приторочена впечатляющая связка отрубленных голов — на посиневших лицах застыл ужас.

Апсикал — это был он — хранил бесстрастное выражение лица. Единственное, что он позволил себе — гордо вскинуть голову и воздеть к небу сжатый кулак. По рядам гуннов прокатился сдержанный ропот восторга и одобрения. Воины и их семьи приветствовали очередную победу одного из своих вождей. Гунны непобедимы!

Апсикал почти не слышал сородичей. Его мысли были заняты другим, привычным...

Солгать — и остаться жить. Сказать правду — и умереть.

В последний раз он сказал правду — и едва избежал смерти. Впрочем, ему ее все равно пообещали.

Только одному готу удалось ускользнуть от них, и теперь перед Апсикалом и его людьми стояла нелегкая задача: как скрыть это от вождя. Толпа расступилась перед его конем. Апсикал медленно ехал к шатру Баламбера через целое море юрт.

Баламбер сидел на высоком деревянном помосте рядом со своим шатром, греясь на утреннем солнце. Его узкие темные глаза внимательно наблюдали за людской толчеей. Потом он увидел приближающегося Апсикала — и уже больше не сводил с него глаз.

Апсикал остановился перед помостом и спешился, за ним спешились и его спутники. Над многотысячной толпой повисла мертвая тишина.

— Мне удалось, благородный Баламбер! — выдохнул Апсикал, склоняясь до земли перед вождем.

Тишина давила, угнетала, пугала. Апсикал незаметно облизнул верхнюю губу кончиком языка. Ему чудилось, что кинжал вонзается ему в шею... хотя, нет — это была бы слишком легкая смерть. Он замер, боясь поднять голову. Тень Баламбера упала на него. Вождь поднялся со своего места и подошел к краю помоста. Солнце одело его фигуру золотым ореолом.

— Что произошло? — голос Баламбера был обманчиво тих.

Апсикал поднял голову, прищурился — солнце било прямо в глаза.

— Мы охотились за готами, Великий. Мы истребили их всех.

Он указал на связки голов — двадцать оскаленных в смертной муке ртов, двадцать пар помутневших глазных яблок, отвратительный запах гниения...

— Мы истребили всех, — твердо повторил Апсикал.

Баламбер выпрямился. Его фигура заполнила собой все небо. Он смотрел на мертвые головы и молчал. Апсикал почувствовал, как его желудок сжимается в комок. Он осторожно покосился в ту же сторону.

Девятнадцать белокурых и белокожих голов — их лица были искажены ужасом, но не более того. Двадцатая голова была изуродована до неузнаваемости и представляла собой кровавое месиво с торчащими обломками костей. Баламбер, не отрываясь, смотрел именно на нее. Апсикал в панике разглядывал вождя: кулаки Баламбера медленно сжались, усы шевельнулись, кончик носа заострился. Апсикал сглотнул, холодея от ужаса.

— Потерпеть неудачу — это одно, — медленно сказал Баламбер. — Но солгать своему вождю...

Апсикала затрясло. Призрак мучительной и долгой смерти приближался к нему на скорости хорошего жеребца. Он упал на колени.

— Нет, повелитель, нет! Мы настигли всех! Мы... — его голос упал до шепота и затих.

Баламбер по-кошачьи легко спрыгнул с помоста. Не обращая внимания на Апсикала, прошел мимо, приблизился к страшной связке. Схватил изуродованную голову за пучок волос, сильно дернул — и выдрал с корнем. Под волосами, на обрубке шеи обнаружился участок нетронутой кожи — желтовато-смуглой. Баламбер сорвал голову со связки и вскинул вверх, чтобы видела толпа.

— Хороша кожа для гота, верно?!

Апсикал чувствовал, как ужас сковал все его тело.

— Возможно, мы случайно схватили не ту голову... там было темно... мы сражались...

Камень, брошенный из толпы, рассек ему лоб.

— Лучше умереть, как подобает воину, чем так пресмыкаться! — заорал бросивший камень гунн.

Апсикал ощутил на языке металлический привкус крови. Лицо Баламбера потемнело от гнева. Он отшвырнул мертвую голову и вскинул руку. Голос его прокатился над толпой, подобно грому.

— Хватит! Никто не причинит Апсикалу увечий...

Надежда вспыхнула в сердце Апсикала. Жить! Еще можно сохранить свою жизнь! У него есть шанс — нужно только найти что-то. За что эту самую жизнь можно купить...

— Римляне! Великий, римляне высадились на берегу моря! Было темно, когда мы столкнулись с ними, но по моим подсчетам их около трех тысяч! — Апсикал умоляюще смотрел на вождя. — И еще. Это пока не точно, но их корабли выглядели совсем плохими... сломанными.

Неожиданно лицо Баламбера просияло.

— Сломанными? — где-то в груди вождя заклокотал и прорвался наружу лающий, злой смех. — Римский сенат отправил свои корабли в шторм, а пиратские собаки сдержали свое слово и подсократили поголовье римских солдат. Что ж, золото Рима держит этот мир — и вскоре оно будет в наших руках. Нас ждет великая и сладкая победа!

Вождь вскинул руки — и толпа отозвалась восторженным ревом. Тогда Баламбер взглянул на скорчившегося у его ног Апсикала.

— Тенгри, могучий бог неба, собирается открыть для нас новые двери в этом мире. Двери, что ведут к власти и богатству. Мы станем хозяевами этого мира.

Апсикал робко завозился на земле, попробовал приподняться на одно колено, но Баламбер спокойно смотрел на него, покачивая головой.

— Нет, нет, не бойся, мой Апсикал. Тебе никто не причинит вреда. Ты должен получить заслуженную награду.

Апсикал поднялся. Сердце его пело от радости. Баламбер вернулся на помост и щелкнул пальцами.

Лязг мечей заставил Апсикала застыть на месте. Он обернулся — ив тот же миг две пары крепких рук схватили его и вновь поставили на колени. Толпа разразилась кровожадными криками. Вокруг него теснились ухмыляющиеся лица гуннов...

Спутникам Апсикала методично и быстро перерезали горло. Те, кому посчастливилось умереть сразу, лежали на земле бесформенными грудами тряпья, но некоторые дергались и хрипели в собственной крови, умирая долго и трудно. Они царапали землю скрюченными пальцами, выплевывали сгустки крови — и Апсикал почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.

Его сильно рванули за волосы, откинули голову назад — так, что хрустнули позвонки. Чей-то кулак врезался в челюсть, потом между зубами ловко просунули лезвие ножа, и из рассеченного рта хлынула кровь.

А потом повеяло жаром — и светящийся ковш расплавленного металла оказался прямо перед ним. Вопли толпы оборвались, и Апсикал в последний раз услышал мурлыкающий голос Великого вождя гуннов Баламбера:

— Ты заслужил свою награду, Апсикал. Насладись же ею до последней капли!

Апсикал даже не закричал. Он безнадежно уставился в пронзительно-синее небо и вознес молитву Тенгри. Потом невыносимая боль обожгла горло и грудь — и Апсикал мгновенно провалился в смертную тьму, уже не чувствуя, как распадается его сожженное изнутри тело...