Легионер

ГЛАВА 43

Весь день после полудня захваченная римлянами пиратская квинкверема носилась по морским волнам, собирая разрозненные и потрепанные корабли Мезийского флота. Находя очередное судно, Нерва и Галл выясняли, серьезны ли поломки, принимали на борт тяжело раненых — и плыли дальше. К вечеру, когда усталое солнце уже купалось одним краем в море, Мезийский флот был худо- бедно восстановлен.

Трибун Нерва и центурион Галл стояли на корме, разглядывая остатки флотилии. Нашлись тридцать четыре корабля из сорока — но только двенадцать из них оставались в относительном порядке. На всех судах провели переклички, после которых выяснилось, что легион потерял около четырех сотен человек. Каждого четвертого... А ведь они еще даже не сошли на берег!

Сура и Паво сидели рядышком на носу судна, наблюдая за своими командирами. Синяки и ссадины немилосердно болели. Чтобы отвлечься, юноши пытались угадать, о чем разговаривают трибун и центурион.

Нерва застонал и замотал головой, словно усталый боевой конь. По всей видимости, его приводило в отчаяние нынешнее состояние легиона.

— Что-то как-то мне тревожно видеть его таким! — пробормотал Паво.

— Нерву-то? Ребята говорят — в битве он похож на бульдога, но всю жизнь бульдогом же не будешь. Да и что говорить — в такой ситуации и сам Митра впал бы в отчаяние. Ты только взгляни на нас!

— Но это передается остальным! — Паво кивнул в сторону группы новобранцев. Те уныло косились на Нерву и Галла.

Последние слова пиратского капитана не на шутку испугали всех, кто их слышал. Мрачные слухи ползли по кораблю...

— Галл, по крайней мере, выглядит хладнокровным.

— Наш Ледяной царь? Еще бы! Я не думаю, что у него вообще есть какие-нибудь чувства.

Они замолчали, решив подкрепиться жесткой солониной и сухарями. Паво долго боролся с неподатливым хрящом и, в конце концов, выплюнул его за борт. Пролетавшая мимо крупная птица стремительно изменила направление и подхватила добычу на лету. Паво и Сура посмотрели ей вслед... потом друг на друга...

— Это же... — начал Сура.

— Сокол! — закончил Паво.

В этот момент из «вороньего гнезда» на мачте донеслось долгожданное:

— Земля!

Ночь была темной и непроглядной, хоть глаз коли. Амальрик и его люди продирались сквозь подлесок вслепую, вне себя от отчаяния. От оставшихся загнанных и измученных лошадей они избавились накануне и теперь шли пешком — оборванные, в запекшейся грязи, крови и поту. Восемь человек — все, что осталось от армии Тудорика — бежали, словно зайцы...

Колючие ветки раздирали кожу, ноги были сбиты в кровь. Им пришлось скрываться в горах — сотня черных всадников днем и ночью неустанно прочесывала равнину в поисках выживших готов.

Вначале их было два десятка. Пятерых всадники уложили стрелами в первый же день. Когда пали лошади — погибли еще семеро. Вождь всадников, обезумевший в своей страсти к истреблению противника, требовал принести ему головы — и выжившие видели, как всадники обезглавили трупы и подвесили головы к своим седлам. На лицах убитых застыли ужас... и удивление.

Амальрик услышал конский топот позади себя и стремительно упал на землю, вжался в нее всем телом, стиснул стучавшие зубы... Всадник проскакал мимо. Спасен — еще раз. Сколько их осталось — таких счастливых моментов?

Вскоре Амальрик расслышал мерный шум где-то впереди — и сердце его упало. Все, конец. Бежать больше некуда — впереди море. Смерть скоро настигнет их, и укрыться больше негде.

Душераздирающий крик разорвал ночь. Амальрик обернулся и увидел, как двое всадников поднимают на копьях тело одного из беглецов. Один из всадников издал торжествующий клич.

Амальрик прикрыл глаза, набираясь сил для последнего рывка. На юг! Там раскинулся берег Боспора, там волны целуют гальку и песок — и он, Амальрик, тоже поцелует песок своей родины, в последний раз перед тем, как копье черного демона пронзит ему сердце...

Амальрик рванулся сквозь заросли из последних сил. Позади взревели всадники-гунны, но их лошадям было трудно взобраться на горный кряж, густо заросший колючими кустами. Выбравшись на самый верх каменистого гребня, Амальрик повернулся к своим преследователям и закричал:

— Догоняйте меня, бродячие псы! Возьмите — если сможете! Меня ждут чертоги Вальгаллы!

Затем он развернулся, чтобы сбежать вниз, к морю — и замер, потрясенным увиденным...

Галл тщетно вглядывался в темноту, пытаясь отличить воду от земли. Лунный свет и блеск звезд отражались в волнах, мерцали бликами на мокрой от росы траве и покрытых изморозью скалах. Мириады огоньков двоились, плясали, ускользали — и Галл никак не мог уловить, где та тонкая грань, что разделяет сушу и море...

Внезапно краем глаза он уловил какое-то смутное движение. Стиснув плечо Нервы, Галл вытянул вперед руку, боясь отвести глаза от того места, где он заметил, как шевельнулся сгусток тьмы. Еще мгновение — и теперь оба командира безошибочно увидели тонкую полоску белой пены в том месте, где волны лениво облизывали берег.

— Огненные стрелы! — заорал Галл.

Критские лучники, стоявшие на носу квинкверемы, сунули стрелы, обмотанные просмоленной ветошью в жаровни — и выпустили горящие рукотворные молнии в небо. Описав дугу и опускаясь вниз, стрелы высветили ровную полосу пустынного пляжа.

— Берег! Подготовиться к высадке! — проревел Галл.

Безмолвие ночи было грубо нарушено громким хрустом прибрежной гальки, на которую, словно гигантские черепахи, выбрасывались три с лишним десятка римских кораблей. Когда движение остановилось, трибун Нерва вышел на нос флагмана, и центурион Галл вытянулся перед ним, ожидая приказов.

— Первая центурия — в оцепление! — загремел голос трибуна.

Несмотря на усталость, синяки, мокрую одежду, легионеры быстро разобрали оружие и укладки, а потом принялись быстро выпрыгивать на берег. Гораздо сноровистее, чем на учениях — с удивлением подумал Галл. Неужели на них так подействовал зычный голос трибуна? Или им просто до смерти надоела скрипучая посудина, носящаяся по волнам?

— Отличная работа! — негромко заметил Нерва. — Ты неплохо их выдрессировал.

После этого он повернулся к Хорсе:

— Хорса, возьми сотню своих всадников — и отправляйтесь на разведку. Далеко не уходите, но берег должен быть в безопасности. Галл! Давай для начала выясним, что нас ждет на этом берегу — а уж потом подумаем, стоит ли сложить здесь свои головы!

Галл не улыбнулся в ответ, только сдержанно кивнул. Приободрившийся Нерва — это хорошо. Галлу очень хотелось бы разделить оптимизм трибуна... но все внутри него прямо-таки вопило о близкой опасности.

Паво выпятил грудь, расправил плечи и осторожно посмотрел по сторонам. Первая центурия выстроилась в идеальную шеренгу. Справа Зосима ворочался и пыхтел, напоминая очень крупного медведя, которого нарядили в очень узкий кафтан. Ему достались доспехи маленького размера — в таких прекрасно смотрелся бы Авит. Словно в насмешку над достойными ветеранами, на левом фланге маячил Авит, которому достались туника и панцирь, делавшие его похожим на небольшую палатку.

Прямо перед собой Паво увидел Суру верхом на лошади — вместе с отрядом федератов во главе с Хорсой его друг отправлялся на разведку. Хорса негромко свистнул, лошади с места сорвались в галоп и вскоре исчезли за каменистым гребнем, видневшимся в дальнем конце пляжа.

Легионеры высаживались на берег и строились так, как совсем недавно стояли во дворе форта. На флангах расположились отряды вексиллятов, больше всех остальных пострадавшие во время шторма. Всадники Хорсы стояли отдельно. Ветераны стояли в самой середине.

Трибун Нерва вышел вперед, готовясь отдать какую-то команду, но внезапно гул и суматоху перекрыл леденящий душу вопль, донесшийся со стороны каменистого хребта. Все старые страхи мгновенно ожили в сердцах солдат, и римляне торопливо повернулись в ту сторону, откуда прилетел крик. Раздался топот копыт, и одинокий всадник вылетел на берег. Это был Хорса — однако лицо его исказили ярость и тревога.

— Всадники! Их там сотни, мы напоролись прямо на них! Нам нужно подкрепление! — рявкнул он, осаживая коня возле Нервы. Впрочем, надолго он не задержался. Развернув коня, вождь готов снова умчался в зловещую тьму.

Трибун Нерва нахмурился и бросил отчаянный взгляд на левый фланг, где выстроились лучники.

— Зажигай стрелы! Осветить поле! — закричал он, а затем развернулся к ветеранам. — Первая когорта! Двойное оцепление вдоль берега! Вторая и третья когорты — охранять корабли!

Паво до боли стиснул свой щит, чувствуя, как колотится сердце. Галл криками подгонял солдат. Первая и вторая центурии выдвинулись вперед, рассыпались вдоль берега. Третья, четвертая и пятая образовали вторую линию оцепления. Едва они успели занять свои позиции, огненные стрелы вновь осветили все вокруг — и тогда стало видно, с кем им предстоит сражаться. Впереди, у самого гребня готы-федераты уже вступили в бой с черными всадниками. Готы заняли круговую оборону, но черные юркие всадники налетали на них со всех сторон, словно воронье. Они постоянно перемещались, с удивительным мастерством управляя своими лошадьми и ни секунды не оставаясь на одном и том же месте.

Первая центурия кинулась вперед, а Паво все стоял, не в силах отвести взгляда от всадников. Довольно быстро он стал понимать их тактику: они дрались изогнутыми широкими мечами, потом неожиданно и молниеносно отъезжали назад, необыкновенно проворно выхватывали из-за спины небольшие, причудливо изогнутые луки и осыпали противника дождем стрел с близкого расстояния. Поводья они при этом даже не держали, управляя лошадьми при помощи коленей и корпуса.

Использовали они и арканы — сих помощью они вытаскивали намеченную жертву из строя и рубили на куски. У Паво озноб пробежал по коже, когда он увидел одну такую смерть своими глазами. Здоровенного гота выдернули из круга и на аркане поволокли в кусты, потом оттуда донесся отчаянный короткий вопль — и из кустов вылетела отрубленная голова.

Ему удалось разглядеть Суру, сражавшегося рядом с Хорсой, и Паво судорожно молился Митре, чтобы тот сберег в бою его друга...

— Федераты, держать фланги! Окружай! — взмыл над берегом голос Галла, успевшего оценить количество всадников, напавших на них.

Паво даже из оцепления было видно, как готские всадники рассыпались по флангам, окружили врага и, словно стальные клещи, сомкнулись вокруг поля боя. Опьяненные битвой гунны не сразу заметили, что ловушка захлопнулась, а когда увидели — было поздно. Римская машина для убийств заработала во всю свою мощь.

Всадники применили обычную свою тактику: отскочив назад, они выхватывали короткие луки, но за долю секунды до того, как они начали стрелять, Галл уже рявкнул:

— Щиты!

Паво нырнул под щит — и тут же смертоносный дождь застучал по окованному железом дереву. Где-то рядом слышались отвратительные булькающие звуки, крики, стоны — укрыться под щитами успели не все. Опасаясь, что наиболее горячие головы кинутся на противника, Галл снова скомандовал:

— Щиты! Не высовываться! Всем ждать!

После второго залпа стрел стонов и криков уже не было — все легионеры были надежно укрыты под щитами. После третьего залпа Галл на всякий случай сосчитал до трех и скомандовал наступление. Первая центурия немедленно ощетинилась копьями и идеально ровным строем двинулась вперед. Тем временем федераты теснили всадников с тыла и по флангам.

Всадники вновь схватились за мечи — луки были бесполезны против брони и щитов. Гунны собирались прорываться именно через римлян — их предводитель жестами указывал им направление.

Сквозь щель между щитами Паво видел несущегося на него черного всадника. Безбородое лицо с висячими тонкими усами было изуродовано страшными шрамами на щеках. Иссиня-черные волосы, схваченные в хвост, вились за спиной. Всадник тонко и пронзительно закричал, вскидывая меч, невысокая крепкая лошадка злобно оскалилась... Паво казалось, что он чувствует горячее дыхание лошади, но в этот момент грянула команда Галла:

— Разомкнись!

Смертоносные жала мечей высунулись из-за щитов. Паво нырнул под ноги скачущей лошади, резанул по сухожилиям. Истошное ржание животного смешалось с воплем всадника, упавшего на землю.

— Сомкнись!

Щиты с лязгом сдвинулись в одну непробиваемую стену, за которой, словно в мухоловке, остались сброшенные с коней черные всадники. Кому-то удалось вырваться — но большинство погибли сразу же. Римляне снова двинулись вперед, сминая и без того нарушенный строй черных всадников.

— Тесните их! — орал Нерва, размахивая мечом.

Федераты безжалостно истребляли тех, кто пытался прорваться. Крики, проклятия, стоны умирающих, отчаянное конское ржание, лязг железа — все слилось в неимоверный шум, но даже сквозь него пробивался нарастающий рев победных криков римлян. Однако лицо Галла оставалось хмурым, и Паво не мог понять причину такого настроения центуриона.

Из темноты вырвался громадный боевой конь. Хорса, залитый кровью и потом, тяжело дышал, скалясь в жестокой и веселой улыбке. Галл крикнул ему:

— Пленные есть?

— Нет пленных! — Хорса жадно, с наслаждением глотал свежий ветер с моря, прижимая локтем рану в боку. — Нескольким удалось сбежать, меньше десяти человек. Я послал за ними пять десятков своих людей.

— Опять! — буркнул Нерва. — Нам все больше не хватает хорошей разведки... и разума!

Галл повернулся к трибуну, по-прежнему мрачнее тучи.

— Эти всадники... Те же самые, что преследовали нас во время первого рейда.

— Я так и подумал, — хладнокровно кивнул Нерва. — Нам нужно знать о них как можно больше. Корабли сейчас бесполезны, если на нас нападут, мы не сможем уйти морем, а на суше... на суше мы пока слепы и беспомощны. Не знаем, что впереди. Тьма...

Он неожиданно беспомощным жестом потер лоб, нахмурился. Галл скрипнул зубами. В голосе трибуна он распознал надвигающуюся панику.

— Я выставлю двойной караул до утра. Отдам приказ собрать как можно больше сведений о всадниках — и о той местности, куда нам предстоит идти. Но сначала люди должны хорошо отдохнуть. Только после этого мы решим, что делать дальше.

— Согласен. Действуй, центурион! — устало кивнул Нерва.