Легионер

ГЛАВА 67

Августеум, как и всегда, был полон жизни. Полуденное солнце довольно чувствительно обжигало кожу Паво, пока он бродил в толпе, глазея на Ипподром — а на самом деле то и дело бросая быстрые взгляды в сторону императорского дворца.

Два городских стражника стояли возле ворот неподвижно, словно мраморные статуи. Несомненно, их выбрали для охраны дворца, благодаря внушительным габаритам и устрашающей внешности. «Для императора-то хорошо... а вот для нас не очень!» — подумал Паво.

Он уже успел понять: в одиночку проникнуть во дворец еще можно было попытаться, вдвоем посетители уже вызовут подозрение, ну, а втроем — втроем это было бы уже просто глупо. Паво провел рукой по лицу, стирая пот и давая отдых глазам. Прикрыв их ладонью, он незаметно поднял взгляд на стену — и сердце у него упало. Через каждые десять шагов, а то и чаще, на стене стояли кандидаты — дворцовые стражники. В ослепительно белых туниках, рослые, словно отлитые из бронзы, они внимательно смотрели по сторонам, не тратя времени на болтовню друг с другом. Городская стража была сборищем лентяев и неумех — но эти ребята прослыли безжалостными и умелыми бойцами. Это были сливки подразделения палатинов — а туда набирали лучших из всех легионов империи. Ловкие, умелые, отважные, они были безгранично преданы императору.

Рядом с Паво шел молодой солдат из Первого Дакийского. Звали его Като, и был он года на четыре помладше Паво. У парня было доброе сердце, и предателем он стал не от подлости — просто не было другого выхода. Теперь Като горел желанием искупить свои грехи; но одновременно страшно нервничал и постоянно озирался.

— Нам туда ни за что не попасть! — с отчаянием прошептал Като.

Паво закатил глаза и фыркнул — парнишка был точной копией его самого еще несколько месяцев назад.

— Да, трудновато. И боковые ворота тоже хорошо охраняются.

— А может, нам дождаться, когда император выйдет? — с надеждой спросил Като.

— Нет, это дохлый номер. Когда он выезжает из дворца, у него охрана еще круче, чем на этих стенах.

Говоря это, Паво вспомнил, как два года назад кто-то из телохранителей отшвырнул его в сторону ударом щита — Паво пытался подобраться поближе к процессии.

— Нас убьют прежде, чем мы подойдем хоть на сотню шагов. Кроме того, мне приказано говорить только с императором, лично. Нет, это надо сделать во дворце.

Като вздохнул, его плечи поникли. Паво шутливо пихнул его локтем в бок.

— Давай подождем, может, Сура с ребятами что-то придумали.

«Орел» они заметили сразу, как только вышли с площади. Здание недавно побелили, вокруг росли развесистые пальмы, и на первый взгляд гостиница могла бы даже показаться вполне приличным местом... но уже с десяти шагов в нос ударяла застарелая вонь мочи и блевотины. «Орел» был гнусной, грязной дырой — и никакая побелка была не в силах скрыть этого.

Като брезгливо сморщился. Паво хмыкнул.

— Погоди, ты еще их пиво не пробовал.

Один легионер из семерки Паво лениво подпирал стенку возле выхода. При виде Паво и Като он выпрямился, кивнул им — и все трое вошли в гостиницу.

Казалось, что «Орел» вобрал в себя всю дневную жару. Внутри ничего не менялось: заляпанная сомнительными пятнами штукатурка, закопченные стропила, неимоверно грязные дубовые столы, за которыми сидели, пили, играли в кости, ругались, орали, смеялись и плакали обитатели столичных трущоб. Ветераны-легионеры с обветренными загорелыми лицами, беззубые попрошайки, размалеванные девки... за одним из столов сидели и переодетые легионеры. Перед ними стояли миски с тушеным мясом и глиняные кружки с пенистым, резко пахнущим пивом.

— Пресветлый Митра, что я вижу! — насмешливо бросил Паво, ногой придвигая к столу шаткий табурет. — Ты, судя по всему, в отчаянии, мой друг?

Сура, сидевший во главе стола, закатил глаза и картинно прижал пальцы к вискам.

— Нам срочно потребовалось подкрепить угасшие силы. Между прочим, тушеная крыса — ну, или что это такое? — с соусом гарум идет отлично!

— Нет-нет-нет, я воздержусь! — быстро ответил Паво. — Ну, какие успехи? У нас — считай, что никаких. Мы внимательно изучили стену, окружающую дворец. На ней полно изнывающих от безделья здоровяков, которые с нетерпением ждут возможности вспороть брюхо первому, кто сунется во дворец.

— Ха! — откликнулся Сура. — Ничего нового, мы видели то же самое. Теперь сидим вот... ждем божественного вдохновения.

Паво вздохнул и все-таки подцепил кусок мяса из миски.

— Есть еще один вариант...

Все перестали жевать и склонились над столом. Паво уставился на трещину в дубовой доске и чуть слышно заговорил:

— Оборванцев вроде нас к дворцу не подпустят, это ясно. Но я знаю, кого не только подпустят, но и впустят внутрь.

Он на мгновение запнулся, вспомнив жирные подбородки и масляные глазки жестокого и безжалостного Тарквития. Как он тогда сказал... «Появишься снова в городе — умрешь страшной смертью!»

Он часто вспоминал этот голос и эти слова, вспомнил и сейчас — но тут Паво овладело странное чувство. Он не сразу понял, что это.

Он больше не боялся.

Паво ухмыльнулся безумной и злой улыбкой и тихонько произнес:

— Я тут знаю одного сенатора...

С приглушенным вздохом разочарования легионеры откинулись назад, но Сура смотрел прямо на Паво. Взгляд у него стал изумленным, улыбка — растерянной.

— Э-э-э... тут я должен воскликнуть: «Конечно! Это все меняет!»

— Ну, не так все просто, — буркнул Паво. — Этот сенатор... в общем, я был его рабом.

Легионеры молча смотрели на него. Раньше Пава залился бы краской смущения — теперь не чувствовал и тени стыда. Он поднял голову и ехидно усмехнулся.

— Хой, хой, ну да, я был рабом, постарайтесь пережить это потрясение — это совсем не так страшно, как трахать верблюдов или жрать из одной миски с прокаженным. Этот сенатор... в общем, там могут быть сложности. Никаких гарантий, что у нас получится — но все-таки это шанс. Нам придется как-то убедить его, что это не повредит его карьере, и...

Один из легионеров перебил его:

— В пекло карьеру! Разве ты не слышал? Сенат был расформирован. Император самолично разогнал всех сенаторов. Ходили слухи, что он решил, будто сенат забрал слишком много власти. Ну, и коррупция...

Другой легионер ехидно заметил:

— Вот спасибо, что поделился с нами, Кирос! Мы тут столько времени сидим — а ты и слова не сказал? Слишком занят был, надо полагать.

— А почем я знал, что среди нас имеется бывший мальчик для битья одного из сенаторов? — огрызнулся Кирос.

— Хватит! — негромко рявкнул Паво.

Кирос виновато посмотрел на него и опустил голову. Знай он, как жестоко обращался Тарквитий со своими рабами — выбрал бы другие слова. Паво усилием воли заставил себя успокоиться.

— Слушайте, у нас все равно нет другого выхода. Распущен сенат или нет — наплевать, надо попробовать. Вот, что я предлагаю сделать...

Пятнадцать голов вновь склонились над столом. Паво набрал воздуха в грудь. Сейчас он расскажет им план проникновения во дворец самого императора... Что ж, любой опыт однажды должен пригодиться.

— Парни, учтите — будет круто, но жестко. Мы попробуем ухватить за задницу очень злобного барсука...

Летнее солнце клонилось к западу, и на город медленно опускались серо-лиловые сумерки. Для Константинополя это было самое оживленное время суток. Измученные купцы подсчитывали барыш и сворачивали свои лотки и шатры. Не менее измученные покупатели несли домой купленное, мечтая поскорее смыть с себя пот и пыль.

Решительно свернув с главной улицы, чтобы избежать давки, Тарквитий остановился и с подозрением оглядел узкий переулок. Одет он был с некоторым вызовом — в традиционную белоснежную сенаторскую тогу с пурпурной каймой. Впрочем, сейчас вся она пропиталась потом. Сенатор, отдуваясь, вытирал лицо широким платком.

Переулок на первый взгляд внушал доверие: довольно хорошо освещенный, усаженный цветущими кустами роз с одной стороны, примыкавший к акведуку с другой, широкий — пожалуй, здесь Тарквитий мог не опасаться за свой кошелек.

— Фронто, как же я скучаю по тебе, дубина ты стоеросовая! — пробормотал Тарквитий.

Он был слишком осторожен и подозрителен, чтобы нанимать в телохранители нового головореза взамен убитого Фронто, и предпочитал теперь большую часть времени проводить у себя на вилле. После того, как император своей властью распустил сенат, Тарквитию и не было особой нужды появляться в городе. Кроме того, его постоянно терзал страх — в каждой тени Тарквитию чудились безмолвные убийцы, посланные епископом. Он стал бояться любого шороха, плохо спал и за несколько недель довел себя почти до безумия. Сейчас, осторожными шажками углубляясь в такой приветливый переулок, Тарквитий с горечью думал, что его жизнь превратилась в ничто. Черная пустота возникла на том месте, где раньше кипела жизнь, строились планы и заговоры. звенело золото и лилась кровь. Император Валент одним махом уничтожил один из древнейших институтов империи — ах, дурак, дурак!

А епископ? Этот ядовитый червь, черная душа! Он посмел использовать Тарквития, словно пешку, в своей игре — а потом просто смахнул с доски за ненадобностью. В пекло его душу! Зачем теперь жить? От жизни Тарквития осталась лишь пустая оболочка.

Один шанс. Всего один шанс нужен был ему, чтобы зацепиться за него когтями, выгрызть, вырвать у Фортуны, вернуть себе власть и всеобщее уважение... но шанса этого так Тарквитию и не представилось. Может быть, ему вообще лучше умереть где-нибудь на улице, от руки ночного разбойника — и больше не мучиться.

Подбородки Тарквития горестно задрожали. Теперь ничто не может его напугать, жизнь кончена...

Пять рослых фигур в плащах с капюшонами спрыгнули с акведука и, словно серые тени, окружили сенатора.

— О, боги! — пискнул Тарквитий и с размаху хлопнулся на колени.

Он закрывал одной рукой лицо, а другой судорожно рвал с пояса кошелек.

— Возьмите! Возьмите деньги! Только пощадите! Не трогайте!

Он зажмурился от ужаса и ждал удара кинжала, побоев... но вместо этого услышал смутно знакомый голос.

— Тихо! Во имя Юпитера, заткнись!

Тарквитий осторожно приоткрыл один глаз. Лица бандита он под капюшоном разглядеть не мог, но голос...

— Вставай! Поднимайся же!

Страх сменился растерянностью. Тарквития подхватили, поставили на ноги — а затем главарь разбойников откинул капюшон.

Ни грязь, ни синяки и шрамы не помешали Тарквитию узнать это хищное ястребиное лицо.

— Паво! — радостно воскликнул сенатор.

Жесткая ладонь, пахнущая пылью, с размаха запечатала ему рот.

— Еще одно слово, жирная свинья, и я тебя убью! — прошипел Паво. — Ты меня понял? Кивни.

Сенатор кивнул, Паво убрал руку.

— Но почему ты... — немедленно начал Тарквитий.

— Не здесь. Нам надо поговорить — но в безопасном месте.

Тарквитий открыл рот, потом благоразумно закрыл его, чувствуя на себе взгляды пятерых незнакомцев — и поманил их за собой.

Солнце наполовину утонуло в море, успев окрасить стены домов и небо в розово-оранжевый цвет.

Возле дворцовых ворот неловко переминался с ноги на ногу сенатор Тарквитий, а стражники бросали на него презрительные взгляды, внимательно изучая лист пергамента, который он им передал. Тарквитию было страшновато. Надо было настоять на своем и оставить этих пятерых на вилле! Несмотря на то, что сейчас они были умыты и чисто выбриты, в них за стадию можно было узнать бродяг и проходимцев! И воняло от них бродягами...

Есть и пить вино у него в доме они отказались, впрочем, выпив целый кувшин ледяного фруктового сока. После этого был составлен план — быстро, тщательно и подробно. Тарквитий не без оснований им гордился. Этот план должен был устроить всех.

Настойчивое требование аудиенции у императора в такой час могло бы выйти ему боком, не обладай теперь Тарквитий столь убийственной информацией.

Одиннадцатый легион Клавдия обладал доказательствами — и потому был уверен в виновности епископа Евагрия. Тихий и незаметный сенатор оставался в стороне от грязных дел. Более того, тихому и незаметному сенатору сегодня предстояло стать спасителем империи... а епископ Евагрий наверняка будет схвачен и прилюдно казнен.

Разумеется, он будет настаивать на том, что невиновен, или начнет выдавать своих сообщников — но кто же верит таким историям? Кроме того, в тюрьму всегда может случайно проникнуть наемный убийца... и тогда епископа найдут с кинжалом под ребрами.

Какая ирония судьбы, думал Тарквитий. Его бывший раб вернулся из северных земель, чтобы спасти сенатора от опалы и забвения.

Стражник вывел сенатора из задумчивости, бесцеремонно хлопнув его по плечу.

— Сенатор Тарквитий, император тебя к себе не вызывал — однако ж ты оказываешься здесь, в неурочный час, в компании пяти мусорных куч, которые могут оказаться кем угодно... И ты хочешь, чтобы тебя допустили к императору? Сенат распущен — что за дело у тебя может быть к цезарю?

— Я ценю твою бдительность. Но подумай и о том, сколь пагубно может оказаться твое упрямство. Кто знает, какие беды способно принести империи то, что ты откажешься пропустить меня к императору? А вот если бы ты проявил мудрость и дальновидность — то после моей встречи с цезарем тебя назвали бы героем.

— Да-да-да, конечно! Или побили бы камнями на площади — за то, что именно я оказался тем сыном шлюхи, что пропустил во дворец наемных убийц.

— Ба! Так ты боишься? Ну, так пусть городская стража сопроводит нас — шестерых безоружных людей... или ты считаешь, что такая трудная задача по плечу только кандидатам?

Стражник клюнул на наживку. Челюсть закаменела, глаза недобро блеснули.

— Следи за своим языком... сенатор!

Он еще раз подозрительно и дотошно оглядел всех шестерых, а затем сплюнул на песок и буркнул:

— Хорошо, ты можешь войти. Но эти пятеро останутся снаружи!

Тарквитий посмотрел па Паво, тот кивнул. Мальчишка был явно в отчаянии и цеплялся за любой шанс спасти свой погибающий легион. Что ж, тем лучше. Тарквитий станет единственным добрым вестником, и ему не придется ни с кем делиться грядущим триумфом.

Он повернулся к стражнику и величаво кивнул.

— Веди меня!

— Открыть ворота! — рявкнул стражник.

Тарквитий уже занес ногу, чтобы войти на территорию дворца, чувствуя, что плечи его расправляются, а шаг становится легче. Однако всего через мгновение его обдало холодным ужасом.

Откуда-то сверху донесся визгливый вопль:

— Это убийца! Убейте его!

Тарквитий обернулся на голос, словно ужаленный. Белоснежное одеяние и серебристые, словно снег, волосы никак не сочетались с побагровевшим, искаженным яростью лицом епископа Евагрия, патриарха Константинопольского. Глаза Евагрия горели дьявольским огнем, кривые зубы были оскалены, а скрюченные пальцы тянулись в сторону Тарквития, словно когти.

Два десятка городских стражников мгновенно окружили сенатора и выхватили мечи...

Сердце успело стукнуть в груди всего один раз — так быстро пришлось принимать решение. Жизнь и смерть — вот, что лежало сейчас на весах. Паво рявкнул:

— Защищать сенатора!

Пятеро безоружных оборванцев в грязных туниках действовали стремительно и четко. Сенатора втолкнули в калитку ворот мимо оторопевшего стражника, и Паво быстро скомандовал ему:

— Закрыть ворота!

Так следовало действовать по уставу — и растерявшийся часовой выполнил приказ. Городская стража осталась снаружи, а пятеро легионеров окружили Тарквития плотным кольцом — но уже на территории дворца.

— Открыть ворота! — в бешенстве орал епископ.

В воздухе свистнула плюмбата — и часовой повалился на спину, так и не успев задвинуть засов. Стекленеющие глаза удивленно уставились в небо.

— А теперь покончите с этими псами и убейте сенатора!

Когда двадцать стражников кинулись на легионеров, Паво лихо отбил летящее в него короткое копье и рявкнул во всю мощь легких:

— Одиннадцатый! К бою!

В ту же секунду из кустов, росших вдоль дорожки, ведущей к воротам, посыпались оставшиеся легионеры. Они несли дополнительные мечи и щиты и сходу ввязались в схватку. Паво на лету поймал брошенный ему меч, крутанулся волчком, уходя от удара, пригнулся — и тут же сзади послышался короткий вскрик. Копье, предназначавшееся Паво, вошло в грудь Като.

Паво зарычал, сам не узнавая своего голоса:

— Шлюхины отродья! Посмотрим, как вы умеете драться с настоящими солдатами!

Он рванулся вперед, одним ударом перерубил копье одного стражника, рукой отвел копье другого — и с разворота рубанул мечом наискось. Фонтан крови хлынул на белый песок двора.

Полтора десятка легионеров схватились с хорошо вооруженной городской стражей — словно тощие, злые волки набросились на свору домашних откормленных псов. Звон мечей и крики раненых и умирающих наполнили воздух. Сура, увернувшись от удара, крикнул:

— Мы едва сдерживаем их!

Паво огрызнулся, перепрыгивая через упавшего Кироса:

—- Не имеет значения, что будет с нами! Мы должны дать Тарквитию возможность добраться до императора!

Он скользнул в сторону, но копье все же чиркнуло по плечу. Сура уже орал:

— Ближе держаться! Паво! К ним идет подкрепление!

Паво оглянулся через плечо. Подгоняемые воплями Ева- грия, к ним спешили еще два десятка стражников. Неразбериха во дворе царила полная, но Паво видел: их уже осталось всего семеро, а против них выступало около трех десятков человек. Он вскрикнул от злости и отчаяния, когда очередной легионер-дакиец упал рядом с ним на песок. Паво оказался лицом к лицу сразу с тремя ухмыляющимися стражниками. Один из них лениво процедил, водя мечом из стороны в сторону:

— Ты уже мертв — ты знаешь об этом, солнышко?

В этот момент раздался странный шелест. Говоривший замер на полуслове, открыл рот — и оттуда хлынула кровь. Двое стоявших рядом упали лицом вперед без единого звука. У всех троих в основании шеи торчали стрелы.

— Не тратьте время даром, выбейте из них все дерьмо! — загремел над двором знакомый голос.

Спурий!

Коренастый, широкоплечий, напоминавший разъяренного медведя, Спурий без остановки всаживал стрелы в стражников и шел вперед, а рядом с ним шли не только пятеро солдат, которых он брал с собой, но еще и целая шайка оборванцев довольно зловещего вида. Паво так и ахнул — это были члены банды Зеленых! Они были вооружены ржавыми мечами, ножами, луками и простыми палками и камнями — и были ничуть не менее опасны, чем солдаты.

Растерянные стражники оказались меж двух огней — ив меньшинстве.

Спурий хладнокровно убил еще одного, вставшего у него на пути, и подошел к Паво.

— Я решил свою проблему, — рыкнул он, — и решил, что тебе не помешает помощь!

С этими словами он отшвырнул лук, выхватил меч и присоединился к битве.

— Спурий! Ну, надо же! — ахнул Сура, выплевывая осколок зуба. — Никогда и пи за что не подумал бы...

— Все это будет иметь смысл, если только Тарквитий доберется до императора! За мной!

Они вдвоем пробежали через двор и углубились в сад, минуя роскошные куртины, фонтаны и живые изгороди, цветники и прекрасные статуи. В самом центре сада задумчиво лепетал что-то роскошный фонтан из розового мрамора, а дальше, в самом конце сада высилась роскошная громада дворца.

Коротко остриженные рабы в льняных туниках тихо скользили между кустов, собирая прелую листву, обрезая сухие ветви и лишние побеги. Им не было никакого дела до разыгравшейся перед воротами бойни.

«Слишком легко!» — зазвенел тревожный голосок в голове Паво.

Он схватил Суру за руку, заставил пригнуться, потом и вовсе упасть на землю. Они спрятались за фонтаном, и Паво осторожно выглянул, шаря взглядом по этому мирному Эдему.

Так и есть! Два рослых кандидата в белоснежных туниках неспешно патрулировали аллеи. Но где же, прах его побери, Тарквитий?!

— Я его вижу! — прошипел Сура, тыкая пальцем в сторону зеленого лабиринта.

Кустарник и вечнозеленые деревца в стенах лабиринта достигали человеческого роста, однако некоторые кусты недавно обрезали. В одном из таких просветов и сверкала — в прямом смысле слова — лысина Тарквития. Из всех возможных убежищ он выбрал самое неудачное, тем более что прямо к нему направлялись два телохранителя-кандидата. Впрочем, пока они его не видели...

— Пекло и все его демоны! Он же сейчас получит меч в кишки — они идут прямо на него! — почти беззвучно простонал Паво. — Мы должны его выручить. Без Тарквития у нас ничего не получится! Нас просто казнят.

— Хой, я тебя услышал, брат мой — но я не настолько смел, чтобы кидаться на этих двоих с голыми руками. Посмотри-ка лучше, каков их маршрут!

Паво прищурился, мучительно соображая. Парочка прирожденных убийц прогулялась по одной стороне аллеи и завернула на противоположную, возвращаясь к лабиринту. Тем временем стражники на стенах смотрели в сторону города, стоя спиной к саду...

— Когда они скроются вон за теми кустами, то мы прокрадемся прямо за ними, возьмем Тарквития и все втроем заляжем в лабиринте. Дождемся, когда они пойдут на следующий круг по саду...

— Ага! Потом позавтракаем, сыграем в кости пару партий... Паво, нам надо шевелиться! У нас на хвосте слишком много желающих оторвать нам головы!

Как бы подтверждая слова Суры, земля затряслась от топота тяжелых сапог, и в сад ворвались стражники, во главе которых довольно бодро ковылял разъяренный епископ Евагрий. Стражников было не менее четырех десятков, и у всех в руках поблескивали обнаженные мечи.

Паво и Сура побледнели и обменялись отчаянными взглядами. Оставалось единственное решение...

Они вылетели из-за фонтана и сломя голову бросились прямо через цветники и клумбы. Цветочный дождь осыпал их, когда они швырнули свои мечи в сторону обалдевших от такой наглости стражников — и кинулись к лабиринту.

— Тарквитий! Вставай! Беги! — зарычал Паво.

Однако обезумевший от ужаса сенатор только таращил на него свои поросячьи глазки, явно не понимая смысла слов.

— Вставай!!!

Паво и Сура проломились сквозь живую изгородь, подхватили сенатора под руки, намереваясь тащить дальше — но он обвис неподъемным вялым мешком и внезапно завизжал:

— Они меня похитили! Они силой заставили меня прийти сюда!

— Идиот! — кулак Паво врезался скулу Тарквития. — Это мы! Жирный дурак, беги!

Тарквитий замолчал, словно ему в рот сунули кляп. Стражники и кандидаты уже мчались к ним. Тарквитий просипел:

— Паво, как ты смеешь...

— Хочешь встретить завтрашний рассвет — двигайся!

Паво и Сура пинками погнали Тарквития вперед, в дебри лабиринта. Заросли становились все гуще, и они поворачивали уже вслепую. Грохот шагов стражи отдавался в ушах — они то ли были в двух шагах, то ли совсем в другой стороне... И преследователи, и беглецы заблудились в переплетении узких проходов между зелеными стенами...

Лицо Тарквития переливалось всеми оттенками малинового и пунцового. Пот тек с него градом. Паво усмехнулся.

— Давай-давай, шевелись! Мы тебя не дотащим. Ох, демоны... — Он остановился и со свистом выпустил воздух сквозь зубы. — Тупик!

— В пекло лабиринты! — яростно сплюнул Сура.

— Вот теперь мы и правда мертвы! — пробормотал Паво.

— Это точно! — раздался насмешливый голос с сильным акцентом.

Паво и Сура обернулись, как ужаленные. Перед ними стоял одноглазый стражник. В одной руке он держал меч, в другой копье. Острие меча смотрело в грудь Паво, копье было направлено на Суру.

— Выбирайте, птенчики — в живот или в горло? — загоготал стражник.

Он вскинул копье, и Паво прыгнул, стремясь отразить удар, однако копье просто упало на землю. Стражник издал горлом странный и долгий булькающий звук, потом изо рта у него вырвалась широкая карминовая лента крови — и он рухнул лицом вперед. За спиной у него стоял дрожащий Тарквитий. Пухлая рука, сжимавшая кинжал, была вся в крови.

— Я... я... я не хотел...

— Вот он! — раздался ликующий вопль, и в дальнем конце аллеи появились сразу три стражника.

Пощады! — заверещал Тарквитий, вновь обретая голос.

Паво вжался спиной в живую изгородь.

— Вот и все...

— Нет, пока еще нет! — бодро отозвался Сура. — Сюда!

Без лишних пояснений он изо всех сил толкнул Тарквития на живую изгородь, и толстяк своим немалым весом попросту проломил в ней дыру. Следом прыгнули Паво и Сура, пытаясь прикрыть глаза от колючих веток. Позади них гремела отборная брань.

— Отлично! — прохрипел Паво, протирая глаза и оглядываясь. — А что теперь?

Стражники надвигались на них уже с обоих концов аллеи.

— А давайте и дальше пойдем коротким путем! — хмыкнул Сура.

И начался бег напролом. Тарквития друзья без зазрений совести использовали в качестве живого тарана. Они проламывали зеленые стены, при этом понятия не имея, в правильном ли направлении они двигаются.

— Мы хоть куда бежим-то? — взвыл Сура после очередного броска сквозь зеленую стену. — Нам куда надо?

Проломив очередную изгородь, они не удержались на ногах и покатились по густой траве. Впереди было открытое пространство. Лабиринт закончился. Однако когда Паво и Сура попытались встать, прямо у них над головами с неприятным лязганьем веером сошлись десять сверкающих мечей.

Десяток очень злых кандидатов стоял перед ними, а за их мощными спинами уходила наверх широкая мраморная лестница, ведущая к дверям дворца. На стенах надрывались буччины. Игра была окончена.

Из разгромленного лабиринта, рассыпая проклятия, выбирались стражники, а с ними и Евагрий.

— Схватить их! В подвал! Подвесить на цепях! — гремел епископ.

Паво закрыл глаза, чувствуя, как желудок сжимается в маленький комочек. Вот и все...

Внезапно с самого верха лестницы прогремел спокойный и властный голос:

— Приказы кандидатам отдает император — и только он!

Император Валент стоял в дверях в окружении десятка личных телохранителей. Обычно спокойное лицо было искажено гневом.

— Что это значит? Кто эти люди?

Он приподнял край пурпурной тоги и стремительно спустился на несколько ступеней. Лицо его стало темнее тучи.

— Епископ Евагрий? Какое дело привело тебя в мой дворец, да еще в сопровождении вооруженных людей?

Пока он говорил, двадцать кандидатов быстро и совсем не вежливо разоружили городскую стражу. После этого Валент сделал повелительный знак рукой, телохранители расступились — и он увидел лежащих у подножия лестницы Паво, Суру и Тарквития.

— Тебя я помню. Ты — сенатор... Тарквитий, не так ли? — голос императора был тих и страшен, он неотрывно смотрел на грязного и окровавленного Тарквития.

— Ну... я был сенатором, мой император! — проблеял Тарквитий. — Я не заслуживаю чести находиться в твоем обществе, цезарь, и я прошу простить меня за дерзость... выражаю свою искреннюю благодарность...

— Хватит! — рявкнул Валент. — Отвечать на вопросы! Что здесь происходит?

Паво уже открыл рот, чтобы начать объяснять — но внезапно вспомнил последние слова Галла перед расставанием.

«Вы должны говорить только с императором. С ним одним! Ни с кем больше...»

— Это убийцы, цезарь! — прорычал Евагрий.

— Нет! — хором завопили Паво и Сура.

— Они убили часовых у ворот!

— Ты лжешь, святоша!

Тарквитий вертел головой и разевал рот, словно рыба, выброшенная на песок. Паво поймал взгляд императора... и неожиданно успокоился.

— Император Валент, мы просим у тебя личной аудиенции!

Евагрий натужно расхохотался, но тут же лицо его побагровело от ярости.

— Не медли, цезарь! Они собирались прервать твое царствование. Убей их!

Мечи кандидатов плавно переместились к глоткам Паво, Суры и Тарквития. Охранники ждали только знака императора.

Валент смотрел на троицу пленников сурово и без тени приязни.

— Вы силой ворвались в мой дворец, в самое сердце империи! — он сморщился от отвращения. — От этого за стадию смердит предательством и черной изменой!

Паво внезапно почувствовал сильную усталость. Все-таки конец...

Император гордо вскинул голову.

— Сенатора — в темницу, а этих — казнить. На площади, публично. Это станет хорошим уроком для всех, кто осмелится последовать их примеру.

С этими словами император повернулся, готовясь уйти во дворец. Паво почувствовал, как могучие руки кандидатов поднимают его, безжалостно заламывая локти за спину. Встретился взглядом с Сурой — тот больше не улыбался, и в глазах у него стыла обреченность... Подумал об отце — легионере, солдате, герое. Его сын умрет с клеймом предателя... какой позор.

Одиннадцатый легион Клавдия обречен. Все погибнут. И Галл погибнет.

Паво поднял глаза к лиловому вечернему небу и хрипло выдохнул:

— Прости меня, Галл! У меня не вышло...

От сильного толчка в спину на глазах выступили слезы. Паво непроизвольно сделал шаг вперед — и вдруг понял, что кандидаты замерли на месте. Он медленно повернулся — и совсем близко увидел холодные, кобальтово-синие глаза императора.

— Ты сказал... Галл?

Паво сглотнул комок в горле.

— Да.

— Центурион Одиннадцатого легиона Клавдия?

— Нет. Он теперь трибун. Нерву... Трибуна Нерву убили.

Губы Паво задрожали. Епископ Евагрий нахмурился, сделал шаг вперед.

Лицо и тонкие губы императора вдруг стали белыми, словно снег. Воцарилась мертвая, звенящая тишина. Потом Валент отчеканил:

— Сенатор Тарквитий, епископ Евагрий и вы двое — ко мне в зал Совета!

Кандидаты нахмурились, окружили Паво и Суру плотным кольцом и повели во дворец.