Легионер

ГЛАВА 11

Отец стоял прямо перед ним. Только выглядел он не таким, каким Паво его помнил.

Он стоял в самом центре песчаной бури, худой, в каких-то рваных лохмотьях, волосы у него были седые и грязные. Он протягивал к Паво руку, а вокруг продолжала бушевать буря пустыни...

Паво подходил все ближе и ближе, чувствуя, как песчинки покалывают кожу, а рев ветра становится все оглушительнее. Наконец, Паво приблизился так, что уже мог разглядеть лицо отца. Он отпрянул... что-то не так было с отцовыми глазами... какие-то темные, слишком темные...

Отец посмотрел на Паво в упор, и Паво увидел, что глаза у отца пустые и черные, словно выжженные ямы на изможденном лице.

Паво проснулся и рывком сел на узкой койке, жадно глотая воздух. Вокруг мирно спали новобранцы.

Паво нахмурился, все еще чувствуя дрожь после тяжелого сна. Отец каждый раз звал его — но с каждым разом становился все темнее лицом, все недовольнее, словно злился за что-то на сына...

Паво машинально пробежался пальцами по кожаному шнурку и сжал на мгновение бронзовую фалеру, висевшую у него на шее.

Юноша глубоко вздохнул и огляделся по сторонам, чтобы окончательно прийти в себя. Он провел в форте всего две недели, но жизнь в Константинополе, под властью жестокого рабовладельца Тарквития, уже казалась далеким и тяжелым сновидением. Впрочем, жестокое обращение Тарквития с успехом восполнял центурион Брут.

Брут был жесток — но это была его работа. Гораздо опаснее для Паво были Спурий и его слоноподобный дружок Фест. Последний казался Паво вторым воплощением Фронто... во всяком случае, синяки от его кулаков оставались такие же. Паво мрачно потер ноющие ребра.

Остальные вряд ли отнеслись бы столь равнодушно к их стычке, если бы не мускулы Спурия — связываться же с этим молодым греческим бычком не захотел никто. Кроме Суры. Паво вздохнул, бросив взгляд на безмятежно храпящего фракийца. Вчерашняя схватка с Фестом, судя по всему, никак не волновала некоронованного царя Адрианополя. Интересно, размышлял Паво, почему он вступился за меня? Только потому, что под стенами форта, катаясь в пыли и награждая друг друга тумаками, они заключили шутливый договор о дружбе, даже не зная друг друга толком?

Солнечный луч пробился сквозь щель в двери, пополз золотым усиком к койке Паво. Юноша несколько раз глубоко вздохнул, окончательно успокаиваясь. Последние секунды перед подъемом...

Кто-то из спящих громко пустил ветры, и рядом аж закашлялся бедолага-сосед, принявший на себя ударную волну «аромата». Сегодня их всех ждет нелегкое испытание — марш-бросок в полной выкладке по пересеченной местности. Они потащат на себе оружие, снаряжение и солдатский паек — привычно скудный, состоящий из сухарей и сыра.

Паво взглянул на Суру — сегодня им предстоит прикрывать друг другу спины в прямом смысле слова, от Спурия. Паво перевел взгляд на храпящего врага, но тут сыграли побудку.

Взревели трубы-буччины — и казарма тут же наполнилась обычной утренней суетой, сдавленными проклятиями и недовольным бурчанием. Паво стиснул челюсти и спрыгнул с койки. Начинается новый день, и его надо пережить. Сура широко зевнул и притворно застонал, сладко потягиваясь.

— Чего это ты, Паво? Уже на ногах?

— Мне не терпится скорее поползать в грязи и понадрывать спину на марш-броске! — ухмыльнулся Паво, затягивая ремешки сандалий, а затем надел тунику похуже — ей сегодня предстоит собрать на себя всю грязь окрестных болот.

Настороженно оглядываясь по сторонам, он собирал снаряжение, подготовленное с вечера. Кожаный доспех, тяжелый, потертый и драный, отец вряд ли одобрил бы. Его металлический каркас погнулся и резал плечи, а ведь Паво еще предстояло нести на себе вес тяжелого шлема-интерсизы и громоздкого овального щита — краска с него совсем облупилась, дерево было иссечено многочисленными ударами — а также тренировочного деревянного меча, куда более тяжелого, чем настоящее оружие.

Паво вздрогнул при мысли об остальном комплекте, который предстояло на себя навьючить: кирка, ржавый серп, моток веревки и громоздкая корзина, которая наверняка будет натирать плечи. Даже паек будет тяжело нести — ведь центурион Брут настоял, чтобы они взяли с собой не сегодняшнюю порцию, а двадцатидневный рацион, «чтобы лучше прочувствовать тяготы армейской жизни». Сухари, хлеб, соленая баранина и тяжелая фляга с вином, сильно разбавленным водой — или, вернее, с водой, слегка разбавленной вином...

Наконец, он навьючил на себя все, что было положено, расправил плечи и немного попрыгал, проверяя, хорошо ли закреплены ремни. Никакой слабости на марше их начальники не потерпят. Любого отстающего они в гроб загонят своими язвительными насмешками, жалящими хуже бича — однако опасаться придется все же не их. Паво исподтишка глянул на Спурия — тот беседовал с Фестом. Бронзовые кирасы эти двое носили небрежно, словно шелковые плащи.

— Не могу поверить, что мы до сих пор таскаемся с этими деревянными мечами! — бурчал тем временем Сура. — Можно подумать, они нам не доверяют... или боятся, что мы порежемся?

— Или зарежем друг друга! — мрачно бросил Паво, коротко кивнув в сторону Спурия.

— А? Ох, я и забыл про него. Слушай, у меня есть отличный план. Мы должны держаться в начале колонны — тогда рядом с нами всегда будет один из офицеров. Колонна, понятное дело, растянется, потому как ноги-то не железные, а путь нелегкий. Нам придется потрудиться, но зато эти остолопы ничего не смогут нам сделать. В любом случае мы...

Сура неожиданно замолчал, и Паво встревожено вскинул на него глаза, но тут сзади послышался хорошо знакомый голос Спурия:

— О чем шепчетесь, голубки?

Паво почти ожидал удара по затылку — не получив же его, обернулся и уставился Спурию прямо в глаза. Страх обернулся яростью — Паво смотрел на Спурия и Феста, а видел Тарквития и Фронто.

— А тебе-то что, Спурий? Переживаешь из-за пары медяков, которые тебе предложили за пару ударов по моей голове дружки из трущоб? Ты так мало стоишь, грек? Я пошел в армию, но не потащил за собой свои проблемы — а ты что суетишься? Почему бы тебе не отвалить и не поухаживать еще за кем-нибудь? Например, за свиньями в деревне?

В казарме воцарилась мертвая тишина, все взгляды были устремлены на них. Кто-то из новобранцев нервно хихикнул. Паво чувствовал, как эти взгляды буквально жгут ему кожу. Лицо Спурия перекосилось от бешенства, в злобной ухмылке обнажились желтые зубы.

— Пару ударов, говоришь? Не терпится их получить?

Он мигнул Фесту, и тот немедленно схватил Суру в свои медвежьи объятия.

— Ну, вот, теперь мы один на один! — прошипел Спурий.

Затем он зарычал, словно бешеный пес, и прыгнул на Паво, вцепившись ему в горло и повалив на пол.

Удар о каменные плиты выбил весь воздух из легких Паво, вокруг загалдели возбужденные зрители. Спурий принялся бить его по лицу, и Паво не мог увернуться от этих жестоких оплеух. Он лишь беспомощно взмахивал руками, чувствуя, как кровь из рассеченной губы и разбитого носа заливает ему рот. Спурий приподнялся над ним, откинулся назад для еще одного удара. Если Паво потеряет сознание... Лучше не думать об этом.

Он собрал все силы и с глухим рычанием изо всех сил ударил Спурия коленом в пах. Казарма разом вздохнула — и сочувственно зашипела, а Спурий с воем откатился в сторону. Паво, пошатываясь, поднялся на ноги.

Порыв свежего воздуха пронесся по казарме, дверь со стуком впечаталась в стену — и все новобранцы, как по команде, повернулись к дверному проему, почти полностью заполненному массивной фигурой центуриона Брута.

— Вы что, трубу не расслышали? Что ж, вам придется заплатить за рассеянность — вас всех ждет маленькое, хорошенькое болотце, вам в нем понравится!

Сапоги Брута прогремели по каменному полу, и он остановился почти вплотную к Паво.

— Эт-то что такое?! Какие-то проблемы? — голос центуриона звучал мягко, почти нежно.

Паво медленно поднял взгляд на Брута и ничего не ответил. Лицо центуриона начало багроветь, глаза выпучились, и он рявкнул обычным своим голосом:

— Потрудись объяснить, какого демона ты торчишь здесь, весь в крови и грязи, хотя должен уже стоять на проклятой площади для проклятого построения! Может, еще кто-то может это объяснить, а? Опарыши?

— Он просто упал, пока собирал снаряжение, командир! — донесся чей-то испуганный голос из задних рядов.

Брут сардонически ухмыльнулся и смерил Паво грозным взглядом с головы до ног.

— Это правда, командир, я просто неудачно упал.

Брут презрительно фыркнул.

— Ага, и так семь раз, а три этих юных придурка, — тут он с отвращением посмотрел на испуганных Суру, Феста и Спурия, — решили упасть с тобой за компанию! Даже соврать нормально не можешь! Все, хватит этого дерьма! Выметайтесь все на построение, немедленно.

Он еще раз посмотрел Паво в глаза, покачал головой и вышел из казармы, не оглядываясь.

Спурий прошел мимо Паво с глухим ворчанием, нарочно толкнув его в плечо. Сура стряхнул с себя руку Феста и подошел к другу.

— Ты как? В порядке?

— А как же. Ты же не думаешь, что я проведу этот день, нежась в постели? — грубовато отшутился Паво, вешая на пояс кирку и серп.

Он потрогал разбитое и онемевшее лицо, зашипел и поморщился. Сура вздохнул и подал ему мешок с сухим пайком.

— Что ж, тогда пошли — и держись. Это еще не конец.

Паво оступился и сорвался с корявого пня в болотную жижу, отдающую гнилью. На этот раз он погрузился в вонючую воду по шею, и его доспехи и снаряжение начали камнем тянуть его ко дну. Он отплевывался от грязи, пытался протереть глаза, а когда смог проморгаться — увидел, что центурион Брут и основная группа ушли далеко вперед, обойдя опасное место.

— Вот тебе и план! — бурчал Паво, хватаясь за осклизлый пень.

Темп марш-броска оказался вполне приемлемым, но эта самая пересеченная местность стала настоящим испытанием для новобранцев. Паво и Суре удавалось держаться в первых рядах на первом отрезке пути, но потом Сура устал и начал отставать. Теперь их прекрасный хитроумный план трещал по всем швам.

Паво со стоном выдрал из трясины тяжелый щит, выбросил его на тропу и стал с громким хлюпаньем выползать из болота, извиваясь всем телом и хватаясь за коряги и корни. Выбравшись на твердую землю, он постарался отдышаться и счистить хотя бы часть грязи с доспехов. Он хотел хоть немного отсрочить тот момент, когда придется возвращаться на маршрут... но в этот момент сзади послышались шаги. «Спурий! Фест!» — Паво немедленно прошиб холодный пот.

Он еще не успел обернуться, как позади раздался громкий всплеск и энергичное проклятие:

— Вот дерьмо!

Сура ухитрился уйти под воду с головой и теперь бестолково молотил руками вокруг себя. Паво вздохнул, опустился на землю, подполз к злополучному пню и принялся вытаскивать друга из трясины. Мышцы протестующе взвыли от напряжения, к тому же Суру было не за что ухватить — только за шею. В результате полузадушенный Сура был извлечен из болота, и оба друга повалились на траву, тяжело дыша и постанывая от усталости. Перед глазами у Паво плавали темные круги, у Суры оказались в кровь сбиты колени.

— Демон тебя побери, Паво...

— Я знаю, было не слишком приятно, прости, — он тревожно оглянулся на тропу, которая была пока еще пуста. Сделай милость, вставай, а? Надо бежать дальше.

Сура кое-как поднялся, стеная и охая. Паво сердито буркнул:

— Спурий и Фест. Забыл?

— О! Да... Действительно. А ты не думаешь, что он уже пробежал вперед?

— Не знаю. Я был слишком занят, плавая в этом дерьме. Пошли, Сура, поговорим на бегу.

Они вышли на тропу и побежали, понемногу набирая скорость.

— Хороший удар по башке — вот, что нужно этому сукину сыну, Паво. Тогда он дважды подумает, задевать ли ему еще тебя... или меня. Нам бы с ним один на один встретиться... или с Фестом...

Сура начал задыхаться — они бежали уже в полную силу. Паво неопределенно хмыкнул, не спуская глаз с маячивших вдалеке спин бегущих новобранцев. Они были еще слишком далеко, но догнать их уже не представлялось невыполнимой задачей. Сила в количестве, думал Паво. Когда вокруг много народу, он не посмеет... Он оглянулся через плечо — никого. Нужно просто добежать маршрут до конца и внимательно смотреть по сторонам, ничего сложного.

Легкомысленная уверенность в себе придала ему сил — и он тут же едва не споткнулся об очередной дубовый пень, скрытый в траве. Паво перепрыгнул его, словно молодой заяц, и со смехом обернулся, чтобы предупредить Суру...

Темная фигура выросла из ниоткуда. Сильнейший удар в нос, ослепительная вспышка, звон в ушах... И тьма.

Тьма отступала неохотно. Сквозь приступ дурноты Паво увидел ветку дерева на фоне серо-голубого неба. Он с трудом перекатился на бок и увидел, как в нескольких шагах от него Фест осыпает жестокими ударами лежащего на земле Суру. Страх мгновенно заледенил сердце. Паво попытался подняться, но его тут же свалили обратно, и кряжистая фигура оседлала Паво. Спурий! Паво зарычал в бессильной ярости.

— Вот и пришло время для серьезного урока, опарыш!

Спурий занес свой деревянный меч и со всей силы шарахнул им по ближайшему древесному корню, выступавшему из земли. Во все стороны полетели кусочки коры и щепки. Паво изловчился и вывернулся из хватки Спурия, заметив мимоходом, что у того подозрительно чистая туника... Наверняка эти двое пришли коротким путем и ждали в засаде.

Тем временем Спурий снова занес меч, намереваясь ударить Паво в живот. Паво быстро перекатился в сторону, но все же взвыл от боли, когда меч Спурия задел его бок.

Боль прояснила мысли. Надо действовать, надо бороться — иначе два этих головореза забьют их с Сурой до смерти. Паво стремительно вскочил на ноги — и очередной удар Спурия пришелся только на отпечаток его тела в грязи.

— Когда я закончу, ты будешь жрать собственную блевотину! — прорычал Спурий.

— И это будет только на закуску! — хохотнул Фест. — Деньги-то назначены за твою голову!

Паво старался не обращать внимания на вопли избиваемого Суры. В голове от слов Феста появилась какая-то морозная ясность...

— За мою голову? Вы собираетесь... убить меня?! — желудок Паво скрутило от ужаса. Лес вокруг показался вдруг страшно темным и безлюдным.

Спурий нагло ухмыльнулся и кивнул.

— Помнишь, что случилось с тем Зеленым? Пульхер его звали...

Горло Паво перехватила судорога. Он вспомнил тот день во время скачек.

Пульхер — это тот самый человек, который нанял Паво, чтобы украсть орла Синих. Он был завсегдатаем Ипподрома, и потому в тот день его отсутствие бросалось в глаза. А затем над рядами Зеленых, покачиваясь, поднялся их поруганный штандарт... и вместо украденного орла его венчала сизая и страшная отрубленная голова Пульхера!

— Вы работаете на подонков, которые творят такое с людьми? У тебя совсем мозгов нет, Спурий?

Страх снова сослужил Паво добрую службу, обратившись в гнев. Он выхватил свой меч, выставил его перед собой.

— Предложи я тебе пару монет и прикажи мучить кого-то или убить — я бы тоже стал твоим хозяином?! Это все, чего ты стоишь? Об этом ли мечтала твоя мать, рожая тебя — чтобы ты вырос и стал безмозглым и бессердечным убийцей?!

Лицо Спурия побагровело от ярости, зрачки расширились, и он рявкнул:

— У меня нет хозяина! Я просто делаю то, что должен... и не смей никогда говорить о моей матери!

Паво нахмурился — этот остолоп был безмозглым и жестоким, но двигала им не только жажда наживы. Что-то грызло Спурия изнутри...

Он вертелся, как уж на сковороде, а Спурий все бил и бил, промахиваясь, спотыкаясь — но не останавливаясь. Со стороны это было похоже на поединок кошки с рассерженным быком. Паво мог полагаться лишь на свой малый опыт легионера-новобранца: он старался следить за взглядом соперника, за мечом в его руке и за положением ног. Еще он мог молиться...

Паво понимал, что у Спурия не так много времени, чтобы расправиться с ними, а потом еще и нагнать основную группу на марше — и потому старался вымотать врага, уворачиваясь от ударов и отмечая, как с каждой секундой рожа Спурия становится все краснее.

Спурий неожиданно изменил направление удара и попытался ударить Паво левой рукой. Паво легко ушел назад, вскинул меч и попытался ударить Спурия по руке с оружием. Однако Спурий легко угадал его замысел, извернулся — и деревянное острие угодило Паво прямо под ребра. У Паво не хватило воздуха даже на крик. Он тупо уставился на собственный, заляпанный грязью щит — а потом рухнул, как подкошенный. Ударов он уже почти не чувствовал, медленно погружаясь в спасительную тьму.

Из этой тьмы то выплывало лицо Спурия, то растекались волны красного тумана, а в голове назойливо стучал каменный молот, высекающий искры из глаз... Внезапно в эту мешанину глухих звуков ворвался зловещий и чистый звук — лязг металла. В тот же миг Паво широко открыл глаза и увидел, как Фест сует в руки Спурию меч.

Железный меч.

Спурий сжал рукоять, любовно огладил лезвие. Фест буркнул:

— Не будь дураком. С меня бичом шкуру спустят, если дознаются, что я его спер из оружейной.

— Думаешь, меня по головке погладят? — огрызнулся Спурий, продолжая играть с мечом.

Паво заметил, что по лицу бандита пробежала странная судорога. Что это было — сомнение? Нежелание убивать? Страх?

— Во имя всех демонов! — прорычал Фест, вырывая меч у Спурия. — Дай сюда. Пришло время покончить с этим.

Из последних сил Паво попытался перевернуться, скорчиться, спрятаться от удара смертоносной стали... Но не смог. Он зажмурился, ожидая всплеска короткой боли и знакомой тьмы, на этот раз — вечной...

И не дождался. В уши ворвался хорошо знакомый звук — топот тяжелых подкованных копыт.

— Брут! — прошипел Фест.

Паво с трудом разлепил заплывшие веки. Руки Феста были пусты, а короткий лязг металла подсказал, что меч улетел в густые заросли. Паво поднялся, чувствуя, как горит огнем маска из крови и грязи на его лице.

— Судя по всему, это твое призвание — каждый раз выглядеть, как завтрак шлюхи! — прогремел центурион, осаживая коня прямо перед Паво. — Я уже завершил марш-бросок и успел вернуться, хотя я вдвое старше вас. Кто объяснит, что здесь происходит?

Фест вытянулся по стойке «смирно» и заискивающе сообщил центуриону:

— Этот идиот снова упал и разбил себе лицо, командир!

Лицо Брута окаменело от ярости.

— Ага. И так здорово разбил, что хватило и на ваши поганые рожи?

Паво украдкой огляделся. Лицо Суры напоминало кочан цветной капусты. Фест еле скрывал бешенство, а Спурий... Спурий выглядел каким-то загнанным. Что бы ни происходило в его голове — это явно его мучило. Паво взглянул Бруту в глаза.

— Я упал, командир. Мои... товарищи просто помогали мне.

Брут фыркнул так громко, что его конь шарахнулся и заржал.

— Жду вас всех — всех четверых! — в форте. Поторопитесь, придурки. Да, и на всю неделю вам наряд — чистить нужник!

Он еще раз поглядел на Паво, покачал головой, а затем развернул коня и погнал его галопом, не оглядываясь.

Горящие глаза Спурия уперлись в Паво.

— Твое время еще придет, опарыш!

Дождавшись, когда Спурий и Фест скроются из виду, Паво задышал коротко и часто, борясь с болью и пережитым ужасом. Он еле сдерживал душившие его рыдания. Сура, охая и хромая, подошел к нему.

— Паво, ты только взгляни на себя... на тебе же живого места нет! Они собирались тебя убить...

Паво вскинул голову, ярость вновь загорелась у него в груди.

— Я не понимаю, что происходит, Сура! У этого скота что-то не в порядке с головой, без сомнений.

Дрожа от возбуждения и пережитого страха, он посмотрел вслед Спурию и Фесту.

— Я одно знаю наверняка, Сура. В этой схватке — или он... или я.