Легионер

ГЛАВА 27

Сура взглянул на кости, улыбнулся, словно довольная акула, и поднял глаза на Паво.

— Больно об этом говорить, но с тебя еще десять фоллисов, мой друг.

Паво мрачно зыркнул на своего друга и молча толкнул к нему последнюю кучку монет, пытаясь подавить раздражение. Впрочем, при виде физиономии Суры — все еще бледной, опухшей и со следами побоев — Паво смягчился. Суру выпустили из больницы сегодня утром. «Сегодня можно и потерпеть его колкости», — подумал Паво.

— Некоронованный царь Адрианополя — и непревзойденный мастер костей! — громко сообщил окружающим Сура, протягивая руку за выигрышем.

Столпившиеся вокруг новобранцы восхищенно вздохнули.

— Хотя, конечно, противник мог бы быть и посильнее! — не унимался Сура.

Вокруг стола расплескался смех молодых солдат. Паво сердито отодвинул пустую чашу и встал из-за стола.

— Эй, остряки, тогда пусть кто-нибудь из вас с ним и играет!

Злость вернулась. Его обдурили, словно новичка — на самом деле никто не может выигрывать в кости постоянно. Паво огляделся, ища хоть в ком-нибудь поддержки — но вокруг все только смеялись.

— Ну и к демонам вас всех! — окончательно разозлился он, направляясь к двери.

— Погоди, Паво! — Сура догнал его и пошел рядом. — Я приберегал хорошие новости на потом, но лучше уж сейчас...

Он замедлил шаги, пряча кошелек с выигрышем в пояс, и Паво тоже остановился, с подозрением глядя на друга и ожидая очередной шуточки в его духе.

— Ну?

— Помягче, молю тебя, помягче! Ты очень суров к тому, кто неустанно заботится о тебе! — хохотнул Сура, усаживаясь за свободный стол и сдвигая в сторону чью-то тарелку с недоеденными оливками, козьим сыром и хлебом.

— Один из парней рассказывал мне кое-что. Они с напарником явились к центуриону Галлу, получить задание — и этот мой парень случайно подслушал разговор между Галлом и Брутом. В нем звучало твое имя.

У Паво внутри все сжалось.

— Не уверен, что такие новости способны меня обрадовать. Галл смотрит на меня, как на кусок грязи, прилипший к сапогу. Думаю, он считает, что толку от меня никакого.

— Зря волнуешься! — рассмеялся Сура. — По всей видимости, Брут тебя здорово расхвалил. Сказал Галлу, что ты лучше любого из новичков.

Паво жадно впитывал слова друга, стараясь не показать, как они важны для него.

— Ну да. Лучший новобранец. И нарушитель дисциплины. Спасибо Митре — хоть на Брута я произвел хорошее впечатление. Что еще?

— Больше ничего, но это же лучше, чем ничего? Разумеется, я просто уверен, что тебя Брут просто к слову помянул в самом конце длинного списка моих достоинств!

Паво не откликнулся на шутку и серьезно посмотрел Суре в глаза.

— Думаешь, это имеет отношение к тому, как повел себя Спурий? — негромко спросил Сура.

— Нет, об этом я не думал. В этом деле есть что-то странное. Во всяком случае, на какой-то миг — очень короткий, надо сказать, миг — мне показалось, что у Спурия есть нечто, отдаленно похожее на... совесть.

— Должно быть, я как раз в этот миг на что-то отвлекся! — фыркнул Сура, отправляя в рот горсть оливок и кусок сыра. Потом он ткнул пальцем в один из своих синяков.

— Мое лицо говорит совершенно о другом. Об обратном, я бы сказал.

— В той яме он был похож на разъяренного медведя, но когда мы остались на ногах только вдвоем... что-то изменилось. И в тюрьме тоже... Он был — я не знаю, как правильно объяснить — он был как бы там, в клетке, но одновременно как бы и не там, а где-то очень далеко. Он обрушил на меня столько проклятий, он обещал меня убить — но когда ему представилась эта возможность, он даже и не подумал сворачивать мне шею. — Паво задумчиво покачал головой. — Эти загадки сводят меня с ума.

Сура закинул руки за голову и откинулся на спинку стула.

— Да ты даже не заметил... не заметил бы, если бы я обжулил тебя в кости! Ведь не заметил бы? — И он вздернул бровь, расплываясь в озорной усмешке.

Паво с притворной яростью нахмурил брови:

— Ах, ты, грязный...

С грохотом распахнулась дверь столовой, и на пороге встал центурион Галл. Огонь в очаге заплясал под порывом сквозняка.

— Мне нужны десять человек! — рявкнул центурион.

Паво быстро обежал взглядом комнату. Как раз десять человек, вот ведь...

— И, похоже, я их уже нашел! — громыхнул Галл. — Бегом! Построиться во дворе, полная выкладка.

— Командир! — рискнул подать голос Паво. — Что случилось?

Глаза Галла сузились, но ответил он спокойно:

— Нет времени на вопросы и ответы, солдат. Все, что нужно знать — вы все сейчас мне нужны. Во дворе. В полной выкладке.

Дверь захлопнулась. Растерянные новобранцы молчали. Паво опять почувствовал сухость во рту, судорожно обдумывая свой следующий шаг. Вокруг него плыли лица товарищей по казарме — некоторые относились к нему с симпатией, некоторые — совсем не так дружелюбно...

Паво вскочил и громко сказал:

— Вы слышали, что сказал центурион? Чего ждете?

Воцарилась тишина, и все уставились на него, Паво почувствовал, что краснеет. Взгляды жгли кожу...

— Я с Паво. Пошли, ребята! — завопил Сура так неожиданно, что все вздрогнули.

Вздрогнули — и очнулись от оцепенения. Паво почувствовал, как теплая волна благодарности омывает ему душу. Новобранцы кивали ему, некоторые одобрительно хлопали по спине, выходя из столовой.

Они торопливо прошли в казарму — и она немедленно наполнилась шумом, разговорами, ругательствами, лязгом брони и шуршанием кожаных ремней. Паво подтягивал ремешок шлема, одновременно запихивая в мешок буханки хлеба. Капли пота катились по лицу. Уже почти все были готовы и выходили на построение, а он все еще возился...

— Демоны побери... — отчаянно бормотал он.

Если Галл увидит, что Паво вышел на построение последним... Паво будет выглядеть полным идиотом. Он бросился догонять товарищей, но в этот момент рослый новобранец вскинул руку.

— Стоять! Галл уже ждет во дворе. Строимся здесь и выходим по одному!

Кривая усмешка тронула губы Паво. Всего пара месяцев в холодной казарме — и вот они уже соперничают за внимание старшего по званию...

Галл на их рвение никакого внимания не обратил. Он прошелся вдоль строя и сказал, чеканя фразы:

— У нас сложная ситуация на западном участке. Небольшой отряд готов перешел реку. Они ограбили и сожгли дом, принадлежащий дуксу. Я беру вас, потому что у меня не хватает людей. Центурион Брут уже выдвинулся вперед с двумя десятками, вы и еще десять солдат присоединитесь к нему. Считайте, что это полевые учения.

— А сколько готов в отряде, командир? — не удержался Паво, впрочем, вытянувшись по стойке «смирно».

Галл посмотрел на него, потом обвел глазами весь строй, провел рукой по заросшему щетиной подбородку и покачал головой.

— Это не имеет значения. Важно, что нас будет достаточно, чтобы с ними разобраться. Не теряйте времени.

В это время раздался громкий хруст песка и щебня под ногами десятка ветеранов, с которыми им предстояло идти в рейд. Паво во все глаза смотрел на массивных, не слишком поворотливых солдат в тяжелом вооружении. Неужели и он будет так когда-нибудь выглядеть — после нескольких лет службы? Впереди ветеранов шел хорошо знакомый Паво по стычке в «Вепре» Зосима. Его взгляд на секунду скользнул по лицу Паво, и Зосима нахмурился, силясь что-то вспомнить — но времени на это уже не было. На широком лице Зосимы промелькнуло замешательство — и исчезло, уступив место мрачной собранности.

Галл снова повернулся к новобранцам.

— Итак, мы идем на соединение с людьми центуриона Брута, который, я уверен, уже полностью контролирует ситуацию на месте. Я поведу ветеранов, мой опций Феликс — ваш командир. Жду от вас, что вы не посрамите наш легион!

Он обернулся и кивнул Феликсу.

— В колонну по три становись! Шагом марш!

Вокруг расстилались тихие и безмятежные поля и перелески. Посвистывал весенний ветерок, сладковатый запах костра тянулся от тлеющих развалин виллы. Брут стиснул зубы, оглядываясь по сторонам. Кулаки его сжались, и он почти беззвучно выругался — так, что стоявший рядом легионер слегка поежился, хотя и было вполне тепло.

— Ублюдок Вергилий! Дукс сраный! — прорычал Брут, не в силах больше сдерживаться. — Сукин сын даже не посещает провинции, в которых он якобы командует — но зато мы по первой же тревоге должны тащить свои задницы, потому что, видите ли, сраные готы сожгли его сраную избушку! А почему бы этому овцеё...

— Центурион!

— ...Барану не прибыть сюда самому и не разобраться с супостатами лично?

Заросли кукурузы зашуршали, словно дразня настороженных легионеров. Брут развернулся и стал вглядываться в ровные ряды широких зеленых листьев, не обращая внимания на взволнованных лошадей.

— Центурион! — негромко сказал легионер рядом с ним. — Лошади что-то чуют, нет?

Брут погладил своего копя.

— Тихо, мальчик, тихо...

В этот момент ветер стих, но гнедой жеребец Брута моментально навострил уши. В тот же миг Брут увидел, как из зарослей поднимаются темные фигуры — кожаные кирасы, остроконечные шлемы конической формы, луки и длинные мечи...

Брут схватился за меч, но так и не успел отдать команду своим людям — готская стрела ударила его в грудь и сбросила с коня. Брут почувствовал сильный удар об землю, потом ему стало очень жарко, а еще потом — холодно. Он видел, как легионеры пытались занять круговую оборону, но им это не удавалось: готов было слишком много.

«В донесении говорилось о четырех десятках? Да их не меньше сотни, подумал Брут, изнемогая от бессильной ярости. Сотня здоровенных готов против двух десятков легионеров. Галл ведет еще двадцать человек, но из них половина — зеленые юнцы! Теперь их всех может спасти только Митра»...

Бой закончился, не успев начаться. Готы окружили римлян. Брут, оглушенный, почти без сил, думал только об одном: надо предупредить легион! Эта мысль так и билась у него в голове, когда готы столпились вокруг, и их командир занес тяжелый меч. Клинок вошел в грудь Брута, и яростный рев центуриона перешел в судорожное бульканье, а сам Брут провалился в вечную смертную тьму...

Тихая сельская местность, окружавшая Мизийскую дорогу, дышала покоем. На полях трудились крестьяне, по дороге неторопливо катились телеги и фургоны, запряженные медлительными и равнодушными волами. Этот теплый весенний день был мирным... Еще минуту назад. Теперь же по дороге загрохотали тяжелые кованые сапоги, и крестьяне испуганно выпрямляли спины, выглядывая поверх стеблей кукурузы.

По дороге мерной рысцой двигалась колонна легионеров, и это могло означать только одно: в мирный край пришла беда.

Галл бежал во главе колонны, успевая зорко смотреть по сторонам — не блеснет ли на солнце броня, не поднимется ли предательский дым. Галл был мрачен. Он прекрасно знал, что в бою сможет рассчитывать только на десяток ветеранов, пыхтящих у него за спиной. Десяток новобранцев, скорее всего, обречен пойти на корм стервятникам.

Сообщение о нападении готов было совсем некстати, как гром среди ясного неба. К тому же передал донесение разведчиков вусмерть перепуганный виноторговец. Он был близок к истерике и ждал, что его успокоит спокойная мощь легиона... но при виде двух десятков солдат несчастный просто впал в ступор.

Одиннадцатому легиону Клавдия катастрофически не хватало людей. Это длилось уже целый год, и с каждым днем, с каждым донесением о новой вылазке готов легионеры-ветераны разъезжались по дальним заставам вдоль всего Данубия, ослабляя и без того неполный легион.

Вскоре Галл почувствовал запах дыма, ноздри его раздулись, он вскинул руку и перешел на шаг. Теперь его взгляд и вовсе не отрывался от пустынных полей. Солдаты, выйдя из монотонного и потому успокаивающего ритма, начали тревожно оглядываться по сторонам.

В северном направлении Галл увидел клубы дыма — и недовольно скривился. Неужели этот жирный ублюдок Вергилий не может пережить потерю одной паршивой виллы? Мог бы сам позаботиться об охране. Галл негромко скомандовал:

— Щиты поднять. Идем медленно, всем глядеть в оба.

Они сошли с дороги и медленно, осторожно двинулись прямо по полю. Высокие сочные стебли кукурузы достигали лица и немилосердно шуршали. Запах дыма становился все отчетливее. Наконец, отряд вступил на территорию виллы. Галл молча показал жестами направление движения. Они шли, пригнувшись, а потом и вовсе поползли, стараясь не шуметь. Затем Галл жестом велел солдатам ждать, а сам пополз вперед.

Теперь под ним хрустел пепел. А потом он увидел последствия кровавой бойни, разыгравшейся здесь совсем недавно.

Мертвые тела легионеров сплелись в кровавый бесформенный клубок и напоминали вывалившиеся внутренности сказочного великана. Посередине вытоптанной и залитой кровью площадки лежал центурион Брут. Его широко открытые глаза смотрели в небо, а зубы были крепко стиснуты.

Боль обожгла сердце Галла — а потом внутри стало холодно, так холодно, словно вся кровь заледенела в жилах.

— Опций! — голос Галла предательски дрогнул.

Феликс подполз к нему и распластался на земле.

— Феликс, мы на волосок от смерти.

— И что будем делать, командир?

— Для начала — сохранять полное спокойствие, ни одного лишнего движения. Если эти кровавые псы нас заметят — у нас не будет ни единого шанса.

С тихим рычанием Галл приподнялся, чтобы оглядеться. Мирная Мизийская долина теперь казалась ему логовом безжалостного хищника, разбросавшего кости и останки своих жертв по земле. Галл постарался взять себя в руки. Он отвечает за своих солдат, он должен сберечь их жизни — но в то же время они должны быть готовы к любому повороту событий. Иначе легиону грош цена.

Когда он вернулся к солдатам, лицо его, как и всегда, казалось каменным и невозмутимым. Говорил он негромко, и слова падали, словно камни.

— Центурион Брут и его люди были убиты в бою с готами. Готы не могли уйти далеко. Прежде, чем мы вернемся и воздадим последние почести нашим братьям по оружию, мы должны найти готов и уничтожить их. Найти и уничтожить? — не сдержавшись, он ударил кулаком в ладонь другой руки. Это было единственное проявление чувств, которое он мог себе позволить.

Галл оглядел солдат. Лица ветеранов были такими же каменными, как и его собственное, но новобранцы стояли бледные, с вытаращенными глазами, испуганные до предела. Все, кроме Паво. Лицо парня ничего не выражало, пустые глаза смотрели куда-то вдаль. Похоже, Брут не просто так его защищал, и эта потеря для мальчишки была личной. Вот что случается, когда позволяешь себе привязаться к кому-то!

— Построиться в колонну по двое! — неожиданно рявкнул Галл, чувствуя, как пламя мести разгорается в его груди.

Над быстрыми водами Данубия постоянно парил легкий туман, приглушавший свет солнца. Из-за тумана старый каменный мост был вечно влажным. На южном берегу по обе стороны моста стояли две сторожевые вышки, уже довольно потрепанные и отчасти прогнившие. На каждой башне находился один часовой; за смену люди успевали замерзнуть до костей и смертельно устать. В короткие часы отдыха их поддерживал только страх, страх перед готами.

В последнее время набеги готов становились все чаще, ширились, словно лесной пожар, истощая силы приграничных легионов. Центурии Пятого Македонского легиона были разбросаны по всей границе и из последних сил противостояли угрозе с севера. Вот и сейчас в полусотне шагов от вышек стоял абсолютно пустой форт. В нем должно было бы находиться не менее пятидесяти солдат, но вместо них весь гарнизон составляли всего четыре человека — две смены караульных. Ближайшими их соседями по границе были укрепления Одиннадцатого легиона Клавдия.

Друз, караульный одной из вышек, вгляделся в туман, пытаясь разглядеть напарника, а затем поежился и принялся ворошить угли в маленькой жаровне, притоптывать и дышать на озябшие руки.

Какого демона он здесь делает? Друз вспомнил своих малышей — они сейчас дома, с его женой, в нескольких днях пути отсюда. По крайней мере, они в тепле и безопасности, они сыты и крепко спят в своих постелях каждую ночь. «А служба есть служба», — подумал Друз, стараясь не слишком сильно стучать зубами.

Звук упавшей с вышки жестяной миски вернул его в реальность. Напарник, извиняясь, развел руками. Друз усмехнулся и покачал головой, а потом повернулся к мосту. Внезапно кровь замерзла у него в жилах. Друз вцепился в перила, до боли в глазах стал вглядываться в туман. Волосы на голове встали дыбом.

Сквозь рев реки доносился безошибочно узнаваемый звук — топот копыт. Тысяч копыт. Он даже заглушал шум воды. Друз обменялся с напарником взглядами, исполненными уже не тревоги — паники. Никаких переправ на сегодня не планировалось — это наверняка был набег. Друз бросил короткий взгляд на темневший вдалеке форт. У них нет времени, чтобы туда добраться... да и смысла в этом тоже нет. Друз закрыл глаза и вознес беззвучную молитву Митре.

Голос, прозвучавший с моста, казалось, разорвал туман в клочья.

— Аве, добрые римляне!

Друз открыл глаза. Оба караульных не спускали глаз с моста.

— Кто идет?

Страх оглушающим ядом заструился по венам, лишая сил и решимости. Туман и впрямь рассеялся, расступился перед колонной всадников. Шумная, но довольно дисциплинированная группа готов, подобно широкой реке, выливалась на мост из тумана. Всадники держали шлемы подмышками, их светлые волосы гривами падали на плечи.

У человека во главе колонны светлые волосы были собраны в хвост. У него была короткая светлая борода, кожаная повязка закрывала левую глазницу, а в ушах позвякивали серебряные серьги-кольца. Он вскинул руку, приветствуя римских солдат.

— Я — Хорса из рода Тервингов. Как и было обещано вождем Фритигерном, я прибыл сюда со своими людьми, чтобы служить Риму и его гражданам.

Онемевший Друз хранил молчание, все еще не веря в происходящее.

Хорса вскинул уже обе руки и весело улыбнулся, слегка поклонившись каждой вышке.

— Ну, что? Можно нам проехать на территорию империи?

Галл поднял меч, останавливая отряд. Прямо перед ними из зарослей кукурузы поднялась темная фигура. Грива светлых волос вилась по ветру. Блеснул на солнце наконечник тяжелого копья.

— К бою!

Словно зубы в челюстях хищника, вставали вокруг римлян готы. Их были сотни. Они все еще просто стояли — и эти последние мгновения спокойствия растянулись в века. Готы ждали сигнала, чтобы броситься на римлян. Галл холодно и отстраненно подумал: пешие. Не элита — но зато их достаточно, чтобы перерезать весь отряд Галла, не особенно напрягаясь.

— Командир? — негромко произнес за плечом Галла Феликс.

— Люди Атанариха! — с презрением и ненавистью выплюнул слова Галл. — Только грязные собаки-политики могли придумать, чтобы один из них встал во главе нового легиона. А сам Атанарих смеется над нами и посылает своих людей нарушать наши границы, жечь, грабить и убивать.

Он стиснул зубы. Когда поделать ничего нельзя, остается делать то, что должен.

— Щиты сомкнуть! К бою, Рим!

Кровь кипела у Галла в жилах, осознание собственного бессилия смешивалось с лютой злобой. Опять, как и во время Боспорского рейда, они один на один с сильным и безжалостным врагом, и все, что у них есть — это щиты и мечи. Только это единственное, что им остается: подпустить готов поближе и ударить смертоносным железом, пусть и всего один раз. Они погибнут, конечно — но унесут с собой столько готов, сколько смогут, а значит — в следующем набеге варвары не досчитаются нескольких десятков бойцов.

— Щиты сомкнуть плотно! Ни единой щели, иначе вы умрете!

Галл безжалостно заталкивал новобранцев за щиты. Втолкнул последнего — и тот вдруг вскинулся, захрипел и осел, захлебываясь собственной кровью. В горле у него торчала стрела.

Укрывшись щитами, маленький отряд на некоторое время превратился в неприступную крепость. Стрелы градом посыпались на римлян, забарабанили по щитам. Галл выжидал, изнемогая от ярости.

— Они играют с нами, как кот с мышью, но скоро они кинутся на нас! — проворчал он, сжимая рукоять меча.

Вскоре град стрел ослабел, и Галл напряг слух. Шуршание травы... шаги, сначала осторожные...

— По моему сигналу! — сказал он негромко, глядя на новобранцев. — Я хочу, чтобы вы толкнули их назад со всей силой, на которую способны. Толкнуть, ударить — и снова сомкнуть щиты. Нас намного меньше, чем готов, и это все, что мы можем сделать. Хотя бы попытаться.

Паво присел рядом с центурионом, изо всех сил уперся ногами в землю. В этот момент громадная волосатая рука сгребла его за плечо. Зосима продел руку Паво в ручку щита и пророкотал:

— Хочешь жить — делай, как я скажу. И вы тоже, цыплята!

Новобранцы вцепились в щиты, уперлись в землю, широко расставив ноги... Галл на мгновение расслабил руку и опустил ее вниз, чутко ловя дрожь земли — готы бежали на них. Жизнь или смерть — вот единственный выбор солдата. Даже не так: умереть сейчас — или немного позже. Да лучше об этом и не думать.

Дрожь земли внезапно прекратилась. Зрачки Галла расширились. Сейчас!

— Бей! — взвился над головами легионеров крик центуриона, и в тот же миг тяжелая маленькая крепость из щитов словно взорвалась изнутри. Раздался хриплый рев ярости, и двадцать смертоносных железных клыков-клинков слаженно погрузились в плоть готской пехоты...

Для Паво время замедлило свой бег, едва щиты распахнулись, давая клинкам возможность ударить. Приказ был прост: убей или умри. С одной стороны от Паво разъяренным вепрем ревел гигант Зосима, с другой трясся, но не отступал Сура. А потом он вдруг остался один — и перед ним стояли два гота. Паво ударил в них щитом, намереваясь сбить — и потом ударить мечом, но готы неожиданно расступились, и он пролетел мимо, споткнулся и упал, а они бросились на него. Перед глазами у Паво мелькнул залитый кровью клинок готского меча.

Огонь побежал по венам, тело отреагировало само, и Паво поднырнул под меч, уходя от клинка, не обращая внимания на боль от удара головой об землю, он перекатился вперед — и оказался за второй линией готов... но прямо перед ним выросла третья, и Паво оказался в ловушке. Бежать было некуда.

— Я уйду не один! — зарычал Паво.

Он крутанулся на месте, подрубая колени стоявшего к нему спиной гота, не прерывая движения, ударил второго. Двое мужчин упали с воплями, кровь ударила фонтаном, и к горлу подступила тошнота. Он впервые бил мечом живого человека, пусть и врага. Впервые причинял муку человеку... впервые убивал.

Однако на переживания времени не было. Паво быстро пришел в себя, отмахнулся от скользящего удара, сам ударил куда-то вбок, на мгновение почувствовав, как клинок входит в мягкую плоть... Обернувшись, Паво увидел, что легионеры пытаются сомкнуться обратно в квадрат, но готы уже смогли рассечь их ряды. Слышались отчаянные крики новобранцев — они, конечно же, погибали первыми. Паво рвался к ним, но не мог пробиться сквозь заслон врага.

Высокий воин едва не вонзил меч Паво в живот, и юноша отшатнулся, упал... в тот же миг рядом с его головой в землю вонзился меч другого гота. Обессилевший Паво уже готовился встретить роковой удар — промахнувшийся гот заносил меч. Однако внезапно лицо его исказилось, на нем появилось удивленное выражение, а потом его голова слетела с плеч и покатилась в сторону. Обезглавленное тело рухнуло возле Паво, а над собой он увидел центуриона Галла с окровавленным мечом в руках.

Галл стремительным выпадом убил еще одного нападавшего и рявкнул на Паво:

— Нечего рассиживаться, боец! Бери меч и прикрой мне спину!

Паво тряхнул головой, выдернул меч из кровавой жижи, в которую превратилась земля, и встал спина к спине с Галлом.

Даже беглый взгляд на происходящее вокруг привел его в ужас — вокруг толпились сотни готов, жаждущих их крови.

— Бей! — ударил в уши крик Галла.

Паво больше не раздумывал. Короткий выпад — и его меч вонзился в живот нападавшему. Фалера на шее стала тяжелой, словно бронзовый диск для метания. Паво вырвал клинок из падающего тела и испустил дикий, торжествующий крик. Он больше не испытывал страха, запах крови опьянил его.

Хорса втянул ноздрями воздух, пахнувший дымом. Всадники позади него остановились, ожидая когда их вождь оглядится и примет решение.

Взгляд Хорсы остановился на почти неразличимых отсюда клубах дыма на горизонте.

Дозорные у моста сообщили наемникам о трех возможных местах нарушения границы. Хорса послал два отряда по пятьсот всадников на запад, а сам со своей тысячей поспешил туда, где, согласно донесениям римской разведки, подверглась нападению готов римская вилла. Судя по всему, клубы дыма поднимались именно от нее. Хорса вскинул копье, указывая направление движения.

— Там что-то происходит. Готовьтесь к бою, воины. Галопом марш!

Лавина всадников хлынула вперед, затопив долину и спугнув последние остатки тишины. Кони у варваров были хорошие, и вскоре отряд Хорсы приблизился к пожарищу. Неподалеку от сгоревшей виллы, прямо посреди поля кукурузы плескалось странное багряное озеро...

Вскоре стало понятно, что это залитая кровью броня отражает солнечный свет — на поле шла отчаянная схватка. Яростный рев бойцов, лязг металла, стоны умирающих, одинокий римский штандарт посреди этой кровавой сечи — все говорило о том, что Хорса и его люди пришли вовремя.

Хорса нахмурился, поднял копье и привстал на стременах.

— Это люди Атанариха, предатели и ублюдки, осквернившие честь воина и не имеющие больше права называться нашими сородичами! Никакой пощады, мои воины! Вперед!

Отряд федератов-наемников ринулся в бой.

Готы, напавшие на римлян, не обратили внимания на соплеменников, пока те не обрушились на них сзади. Ошеломленные внезапным и жестоким ударом беспощадных всадников, готы Атанариха впали в панику и заметались, погибая под мечами соплеменников и под копытами их боевых коней.

Хорса в полном упоении боя нанизывал на свое копье человека за человеком. Его люди рубились самозабвенно, но он не терял головы и то и дело посматривал туда, где все еще держалась горстка римских солдат, так и не уронившая пока свой штандарт. Хорса нахмурился и нанизал на копье очередного гота, а всадник рядом с ним разрубил пытавшегося удрать человека пополам. Битва была выиграна за считанные минуты. Хорса направил коня к тому месту, где из последних сил удерживались на ногах легионеры Рима.

Высокий центурион — Хорса понял это по шлему с плюмажем — был залит кровью с головы до ног. По худощавому изможденному лицу его то и дело пробегала судорога, но он стоял прямо и сжимал в руке меч. Рядом с ним осталось всего пять легионеров. У одного шлем тоже был украшен плюмажем, только поскромнее. Рядом с ним возвышался мрачный гигант с широким лицом, возле него оперся на меч коротышка с абсолютно голым черепом, а дальше поддерживали друг друга два совсем юных солдата.

Все шестеро были в крови, а вокруг них высились горы разрубленных тел.

Хорса уважительно поцокал языком, затем оперся на свое любимое копье, спрыгнул с лошади и неторопливо подошел к центуриону.

— Аве, добрый римлянин. Мы пришли служить в Одиннадцатом легионе Клавдия.